– Я просто пытаюсь привести наше гнездышко цвета слоновой кости в состояние, при котором можно принимать гостей, – возмущенно ответила Суад.
И Неджиб принялся рассказывать, как ночью в Бейоглу он чувствовал себя подавленным, и хотя сегодня и хотел поехать на остров, но, чтобы не видеть там безликих равнодушных людей и чужие сердца, предпочел поехать к своим дорогим друзьям и остаться в их уютном доме цвета слоновой кости.
– Ах, если бы вы видели! – сказал Неджиб. – Если бы вы только видели, насколько несносным стал этот Бейоглу. По утрам еще бывает немного прохладно. Все-таки влажность немного помогает. Но если бы вы знали, как противен по утрам шум уличных торговцев, от которого жутко болит голова и звенит в ушах. А с наступлением полудня становится невозможным ни сидеть, ни стоять. Пыль, солнце, пот… Человеку становится душно, он задыхается, ему не хватает воздуха там… Поэтому эти места кажутся городским жителям деревней. Особенно этот Йенимахалле. И правда, гнездо цвета слоновой кости, не иначе. Далеко, очень далеко… Будто оно спряталось, убежало!.. Ах, как прекрасно, что вы приехали сюда, позабыв об остальном мире!
– Позабыли и позабыты, – с довольной улыбкой добавил Сюрейя. – Не правда ли?
Потом, взяв Неджиба за руку, позвал за собой:
– А сейчас пойдем-ка, покажем тебе нашу клетку! Посмотри на наше богатство. Обязательно пройдем в комнату с балконом, посмотришь на вид!
Поднявшись по лестнице, они вошли в гостиную, которая словно возвышалась над морской гладью. Гостиная была шириной, кажется, с сам дом. Когда они открыли ставни, глаза им ослепил яркий свет. Суад прошла вперед и открыла среднюю дверь, ведущую на балкон. Все трое вышли на свежий воздух. Солнце, не проникая под козырек над балконом, заливало все вокруг белым, ярким светом и наполняло это пространство каким-то затемненным сиянием. Даже тени, отраженные в морских волнах, купались в серебристо-белом свете и, становясь кристально прозрачными, словно смех солнца, мерцали в не сильно ощущавшейся жаре.
– Вообще тебе нужно увидеть вот это! – позвал Сюрейя и указал рукой на противоположный берег Босфора, где раскинулось очень большое и широкое количество воды, протянувшейся от Анадолукавагы через Бейкоз, затем от Пашабахче до Чубуклу, продолжавшейся от Йеникея и до Тарабьи, следовавшее за бухтой у Бююкдере и до мыса Месар[18], и спросил: – Как тебе, разве не похоже на озеро?
– И правда, очень красиво, – ответил Неджиб и прошел до края балкона. Небольшой ветерок ласково колыхал капли морской воды, и под солнцем море казалось вялым, безжизненным – словно серебристая равнина, изогнутая и извилистая. Тянущиеся вдаль берега, добравшись до горизонта, превращались в разные тени и дымки; каждая из возвышающихся на горизонте гор – это оттенки фиолетового, свинцового и желтого, словно силуэты, дрожащие от огня. В конце концов, все это напоминало миражи островов, погруженных в морской свет и исчезающих за горизонтом, – как будто они спрятаны за стеной мягкого неясного пламени. Горы стояли в ряд, словно безмолвные бастионы, силуэты которых подрагивали на белом огне.
– Разве это не прекрасно? – все повторял Сюрейя. А потом со страстью спросил: – А как тебе этот ветер? Спрашиваю тебя, Неджиб, где ты еще найдешь такой ветер? Разве возможно отыскать такой же? Такой чистый, такой кристальный… Ветер, который, как говорит Суад, дует так, словно море пенится? Ради Аллаха, только посмотри на эту радость, на эту свежесть, на эту жизнь… Разве не ужасно было жить в том аду, который называется виноградниками?
Неджиб сел в широкое плетеное кресло рядом с большим цветочным горшком и тоже повторил:
– Прекрасно, прекрасно!
Оба супруга были довольны, их глаза светились счастьем, они улыбались друг другу.
– Это только начало! Каждый день тут будет ознаменован новыми красотами.
Сюрейя посмотрел на Суад взглядом, полным благодарности:
– Ах, когда я думаю о том, что все это стало возможно благодаря тебе… Моя дражайшая женушка…
Сюрейя протянул руки к Суад, чтобы взять ее руки в свои, но она отпрянула от него и зло сощурилась:
– Ну вот! Ты снова это говоришь! Ты опять повторил это жуткое слово.
Сюрейя рассмеялся.
– Что поделать? Я забываю, Суад, – извинился он и повернулся к Неджибу. – Не могу себя сдержать, хоть слово «женушка» – полная противоположность нашей ханым-эфенди.
Неджиб в этом небольшом, тесном семейном собрании, полусонный и охваченный глубокой тоской, тихо произнес про себя с сожалением:
– Да, иметь жену и называть ее только по имени – вот истинное счастье…