– Ах, наши предки! – взывал он, кажется, уже в сотый раз. – Что же им мешало поехать туда, где настоящая красота, в места, которые делают Стамбул Стамбулом, вместо того, чтобы ради виноградников прятаться в этом сущем аду с какими-то непонятными расчетами!.. Но нет – однажды кто-то из них проявил глупость, и эта глупость стала семейным наследием, словно болезнь, что передается по наследству: все дети и внуки потом стали вынуждены влачить здесь ту же участь, проводить годы в страданиях… Виноградники, виноград… Да разве от них что-то осталось? Филлоксера[2] все погубила… Это место ужасно… Скажи, разве сможет ли мой отец, потратив все до последнего, справиться с этим бедствием?
Потом вдруг Сюрейя разозлился еще больше:
– Ах, эта пустыня! Вот представь: мы на Босфоре или, например, на Принцевых островах… Вот море вокруг… Даже в самые жаркие дни оно способно вдохнуть в человека жизнь! Прохлада… Синева… Услада… А здесь – жди, пока поднимется северо-восточный ветер, аж до трех или до четырех часов… Все в дыму… словно кочегарка какая-то! А пейзаж? Смотреть некуда, все вокруг однообразное, безжизненное… Подумай, Суад: вот была бы у нас своя лодка. Утром пораньше, или поздно вечером – ты захватила бы свой зонтик, а я взялся бы за весла… Неважно, есть луна или нет, – там ночи всегда чудесны!
Говоря об этом, Сюрейя полностью отдавался своим фантазиям. Он говорил с таким удовольствием, будто прямо сейчас находился прямо там, в море.
«Но это же невозможно!» – хотела было воскликнуть Суад, размышляя сейчас вместо своего супруга. Но снова сдержалась, потому что эти ее слова могли помешать ему расправить крылья в тот самый момент, когда он уже почти взлетел в небо к своим мечтам. К тому же эта мысль о невозможности и несбыточности его фантазий снова бы его разозлила. Но об этом сказал сам Сюрейя:
– Но это невозможно, мой отец против!.. Потому что… Потому что он не хочет, ему не нравится. Все от этого! Если бы он только пожелал, мы были бы счастливы… Смотри, какое совершенно не важное препятствие стоит на пути к нашему счастью!
Потом он поднял руку и, будто угрожая невидимому врагу, воскликнул:
– Ох уж эти деньги!
Требовалось всего лишь пятьдесят лир.
– Пятьдесят лир, – сокрушаясь продолжал Сюрейя. – И нет возможности их найти.
Затем он вдруг вспыхнул и злобно продолжил:
– И нет возможности! Найти пятьдесят лир просто невозможно!.. Иначе я бы уже давно увез тебя отсюда!
– Ах, как было бы прекрасно! – обрадовалась Суад.
Сюрейя повернулся к супруге и, глядя в ее сияющие от радости глаза, продолжил:
– Как счастливы бы мы были, Суад! Как были бы мы счастливы! К тому же я хотел все это ради тебя, клянусь, все это ради тебя! Ты не говоришь, но я все замечаю. Я вижу, что жить здесь взаперти тебе тяжело. Во-первых, эта духота… Внутри все сжимается… Мы же не какие-нибудь монахи, чтобы жить в монастыре. Жизнь – в толпе и на прекрасном воздухе, не в духоте. Настоящее удовольствие – жить в одиночестве, но в толпе, гулять среди множества людей, а потом вместе сбежать и спрятаться в тихом местечке. Только тогда человеческое сердце понимает, что значит привязанность друг к другу. Я понимаю, как сильно люблю тебя, когда я вижу других женщин. Иногда мне встречаются женщины, которые кажутся мне красивее тебя. Но при взгляде на них я сам себе приношу клятву в том, что никогда не смогу полюбить их так, как люблю тебя. В тебе есть что-то такое, что-то особенное, что совсем не встречается в других женщинах. В тебе есть что-то такое, отчего рядом с тобой все мои тревоги улетучиваются. А на душе становится так тихо, так спокойно. Ты губами касаешься моих глаз – я чувствую, как душа моя тут же рвется к тебе, все мое нутро хочет остаться с тобой и быть счастливым. И особенно сейчас мне кажется, будто не смог бы я быть таким же, какой я есть с тобой, если бы взял в жены любую другую женщину, но не тебя. Не смог бы я быть таким же искренним, как с тобой. Таким же искренним до самой глубины души, до самых ее тонких струн.
Сказав это, он тут же стал целовать глаза Суад, которые находились на уровне его губ. Затем он взял руку Суад в свою и, поднеся к губам, больше ее от них не отрывал. Суад слушала мужа и молчала. Сюрейя жадно и долго вдыхал запах ее шелковистой кожи, а затем простонал:
– Ах, Суад! Если бы тебя не было…
2
Речь о филлоксере виноградной. Это мелкое насекомое, которое обитает на виноградной лозе и повреждает корни или листья в зависимости от вида винограда. Завезена в Европу в 60-х годах XIX века с американскими сортами винограда.