Затем Сюрейя задумался о коварных мысах и течениях.
– Однажды, – рассмеялся он, – мы два дня пытались пересечь Босфор!
Разговор о лодках постепенно затих, словно угасающий ветер. Сюрейя, уже не говоря ни слова, снова взял бинокль и не выпускал его из рук.
– Она уже не придет, – переглянулись Неджиб и Суад.
– Если лодка и не придет, тебе все равно от нас не сбежать, бей! – сказала Суад. Вместе с Неджибом они намеренно лишали Сюрейю последней надежды. Затем Суад завела речь о Бейкозе – кто знает, как там сейчас прекрасно! В такой ветер особенно стоит посмотреть на луга.
– Если мы упустим эту возможность… – с напускным укором взглянула она на Неджиба, а потом вдруг спросила: – Вам скучно, Неджиб Бей?
Тот улыбнулся и подмигнул:
– Пожалуй, немного…
– Может, обратимся к музыке?
Это предложение было принято с благодарностью. Они перешли к фортепиано, а Сюрейя остался на балконе.
Едва зашла речь о музыке, Неджиб с досадой вспомнил о том, что забыл о нотах, которые хотел купить!
«Но последние два дня я провел в таком блаженном забытьи, что у меня совсем не было времени подумать об этом», – оправдывался он про себя.
Теперь же, под влиянием проведенных здесь дней, он осознал: возвращение из этого мира – из дома Сюрейи и Суад, где он видел уважение и любовь, – в шумный Бейоглу и жизнь там казались ему настоящим крахом.
«В следующий раз обязательно не забуду», – твердо решил он про себя.
Просматривая ноты, он заметил, что у Суад не хватает нескольких опер Верди, а также, конечно же, не было и пары самых новых произведений. Он отметил для себя и те, что пришли в негодность, чтобы заменить их на новые.
Суад, пробежав пальцами по клавишам, спросила:
– А какие произведения вы любите?
Неджиб, перебирая ноты, пробормотал:
– Только не романсы!
И рассказал, почему равнодушен к этому жанру. Выбрав из стопки несколько листов, он положил их перед Суад.
– «Ла Гран Виа»?[20] – прочитала она.
– Прекрасно! – обрадовались они оба.
Оба обожали это произведение.
– В нем есть все, – сказал Неджиб. – Игривость, стремительность, грусть, томление… Каждая струна души отзывается.
От «Ла Гран Виа» они перешли к «Фаусту», сравнивая вальсы из этих двух произведений. Затем зазвучали марши – сначала из «Риголетто», потом, по выбору Неджиба, более оживленные – из «Трубадура» и «Аиды».
– А теперь поплачем! – предложил Неджиб, играя «Травиату».
Зазвучали «Прощай, прошлое», «Так рано умереть», «Ах, быть может…».
– С Верди все становится другим, – заметил Неджиб. – Но у вас есть не все его произведения.
Суад задавала вопросы о жизни композиторов, которых плохо знала, а Неджиб делился известными ему подробностями. Так получилось, что музыка смолкла, и разговор продолжился без нее.
Оба сошлись на том, что нет в мире ничего прекраснее музыки. Для Неджиба самые сладкие моменты жизни были не только те, когда он был счастлив, но и те, когда музыка опьяняла его, затрагивая струны души с необычайной силой.
С грустью он признался, что не может в полной мере оценить таких мастеров, как Глюк, Гайдн или Бетховен, – для понимания их музыки требуются годы специальной подготовки.
Когда они вышли на балкон, было уже около семи.
– Ну что, где же парусник? – рассмеялись они.
Раздраженный Сюрейя проворчал:
– Кто знает, может, ночью прибудет!
– Теперь он точно не сможет держать нас в заточении, – поддразнила Суад.
– Конечно нет, пойдемте! – согласился Неджиб.
На этот раз они отправились в Кавак. Сюрейя то и дело оглядывался, осматривая берег.
– Лодку высматриваете? – рассмеялся Неджиб.
– Уж точно не на бейкозские луга смотрит! – с легким укором заметила Суад.
– Жаль, мне бы хотелось их увидеть, – вздохнул Неджиб.
– Так мы же завтра туда и отправимся! – вспылил Сюрейя.
Но Неджиб собирался утром вернуться в Стамбул. Начались уговоры: Сюрейя и Суад искренне, от всего сердца просили его остаться еще на день. И их просьбы были настолько теплыми и искренними, что Неджиб согласился. Ведь если он вернется, то снова погрузится в свою тоску, не правда ли?
Утром Неджиба разбудил шум – Сюрейя громко разговаривал с кем-то. Подойдя к окну, он увидел у пристани лодку и двух мужчин. Те жаловались, что из-за ночного штиля им пришлось грести веслами от самого Бебека.
Лодка была белой, с обшивкой из гладких досок, нос и корма одинаковой формы. На длинном рее висел огромный парус. Чистота лодки и паруса пришлась Неджибу по душе и, когда Сюрейя предложил ему опробовать ее, он согласился.
Ветер был легкий, однако лодка шла хорошо. Мужчины направились к крепостным укреплениям, затем повернули к Каваку. Сюрейя, желая показать свое мастерство, встал у руля.
20