Серафим Саровский

Старец Серафим закончил свой земной путь, а письма с упоминанием его имени продолжали поступать в Саров. Вот ещё одно свидетельство праведной жизни старца из переписки казначея Исайи (Путилова) со своими племянниками:

«Через братца нашего Кирилла Ивановича просили мы вас исходатайствовать у отца Серафима молитв. Вы исполнили наше желание и в письме Кириллу Ивановичу дали наставления, что мы должны делать, за что чувствительнейше и благодарю вас. При сем прошу вашего совета, можно ли чем ни есть поусердствовать отцу Серафиму, если можно, напишите к нам.

Григорий Марков и Матрёна Маркова.

1833 года января 4 дня. Москва».

Трудно предположить, что письмо, в котором могут содержаться бесценные предсмертные наставления старца Серафима, ещё сохранилось, но это ещё раз свидетельствует о необходимости продолжения поисков. В ответ на это письмо отец Исайя своим племянникам сообщил печальное известие:

«Здешний старец о. Серафим, к коему вы усердствовали, не много был в живых после тово, как я прибыл от него несколько изречённых слов в пользу вашу и вам сообщённых чрез письмо моё к братцу Кириллу Ивановичу. Он 2-го числа сего Генваря скончался («на 74-м году жизни» — зачёркнуто в оригинале. — В. С.) исполнен маститых дней и добродетелей боголюбезных.

17 генваря 1833 г.»²⁶⁶.

В «Житии» издания 1863 года впервые было опубликовано стихотворение, посвящённое преподобному Серафиму. Автором, вероятнее всего, являлся один из составителей книги — иеромонах Иаков (Невельской). Елагин, получив рукопись в свои руки, внёс некоторые незначительные и не всегда оправданные правки в текст. Внёс свою лепту и цензор издания архимандрит Сергий — он изменил всего одну строку в стихотворении о старце Серафиме, но как поменялось содержание. Итак, наступила пора вернуть первоначальный смысл семнадцатой строки этого стихотворения:

Он был и именем, и духом Серафим;
В пустынной тишине весь Богу посвящённый:
Ему всегда служил, и Бог всегда был с ним,
Внимая всем его моленьям вдохновенным.
И что за чудный дар в его душе витал!
Каких небесных тайн он не был созерцатель?
Как много дивного избранным он вещал,
Завета вечного земным истолкователь!
Куда бы светлый взор он только ни вперял,
Везде туманное пред ним разоблачалось,
Преступник скрытый вдруг себя пред ним являл —
Судьба грядущаго всецело рисовалась;
В часы мольбы к нему с лазурной высоты
Небесные друзья невидимо слетали
И, чуждые земной житейской суеты,
Его беседою о небе услаждали.
Он сам, казалось, с неба сшёл лишь погостить[88]:
В делах его являлось что-то неземное.
Напрасно клевета хотела омрачить,
В нём жизнь была чиста, как небо голубое.
Земного мира гость, святой и незабвенный,
Одной любовию равно ко всем горел:
Богач, бедняк, счастливец и уничижённый
Равно один привет у старца всяк имел.
Несчастные ж к нему стекалися толпой:
Он был для сердца их отрадный утешитель.
Советом мудрым он — безмездною цельбой,
Всех к Богу приводил, святой руководитель.
От подвигов устав, преклоньшись на колени,
С молитвой на устах, быв смертным, умер он.
Но что же смерть его? — вид смертной только сени,
Или, как говорят, спокойный тихий сон...
Теперь ликует он в семье святых родной,
Сияньем Божеским достойно озарённый;
А мы могилу тихую кропим слезой,
И имя будем чтить во век благословенным²⁶⁷.

Это первое стихотворение, посвящённое старцу Серафиму. И его содержание, и само название книги — «Житие» — говорит о том, что старец к началу 1860 года подошёл к лику чаемых, или ожидаемых святых, и его прославление — только дело времени. «Он сам, казалось, с неба сшёл лишь погостить» — точнее не сказать. И если в 1860-х годах эта строка показалась цензору преувеличением, то сейчас она так уже не может восприниматься.

Из приведённых материалов видно, какую непростую жизнь прожил старец Серафим. И предложенная вниманию читателей книга представляет только малую толику того, что предстоит найти. Основные находки ещё впереди, и можно не сомневаться, что они послужат большему прославлению имени великого подвижника земли Русской — преподобного Серафима Саровского.

88

Опубликованный вариант Елагина: «Он сам, казалось, жил, чтоб только погостить...»