Некоторые кости почернели, разрушились.
— Это что за кость? От руки? — спрашивают монаха, показывая на локтевую кость с отгнившим концом.
— Не знаю... должно быть от руки, отвечает он.
— А почему она короче вот такой же другой?
— Она может быть обломлена... — отвечает он глухо.
— Как обломлена? Кем?
Монах попал в оплошность. Но сейчас же догадывается, что молчание — золото. И молчит.
“Весь” Серафим связывается в узел шёлковой материи, в которой он лежал и укладывается в ящик.
— А скажите откровенно, отец, ждёте ли вы сейчас чуда? Ну, например, гром что ли шарахнет?
На лице его чуть заметная улыбка.
— Его святая воля... — уклончиво говорит он.
— А были здесь чудеса?
— Раньше исцелял.
— А теперь?
— Теперь вера охладела...
На самом дне гроба серебряная пластина, весом около десяти фунтов, служившая “постелью” мощам. Из раки выворотили тяжёлую колоду — гроб. С внешней стороны он дубовый, красивый, с художественно обозначенными сучками! Внутренняя отделка кипарисовая и обита парчей. Концы колоды стянуты металлическими скобами.
Попы старательно заботились о предохранении “святых реликвий” от гнили. Не доверяли, видимо, в этом даже самому святому...
В монастыре три собора[140]. Главная доходная статья монастыря — вышеописанные мощи — находились, как уже сказано, в соборе “Живоносного Источника”. Но и другие два собора не оставались обойдёнными “святостью”. Монахи — народ предусмотрительный. Если у паломников — богомольцев оставались ещё медяки после посещения мощей, их с “братской” заботливостью водили на поклон в бывшую келью Серафима, которая помещается внутри “красного собора”, а отсюда на могилу — к Успенскому собору. Везде есть чему поклониться.
Вот келья. С внешней стороны она похожа на маленькую часовенку с несколькими куполами. Для того, чтобы своей внешностью она производила должное впечатление на богомольцев, она разрисована картинками: “благословение святому преподобному Серафиму”, “нападение разбойников на святого преподобного Серафима” и т. п. А внутри её, в футлярах за стеклом хранятся — мантия, волосы, зуб “выбитый разбойниками”, огромный камень, на котором якобы преподобный молился. На стенке висят круглые часы. Здесь в футляре же лежанка, на которой “святой” спал. В углу дубовая длинная палка — посох “святого иеромонаха Марка”...
А вот могила около Успенского собора. Она имеет вид тоже маленькой часовенки. Но внутренность часовни на виду — она из рамочных стёкол с цветными стёклами, которые придают внутренности её таинственный вид. В ней, над могилой, мраморный надгробный камень с надписью. Вниз могилы ведёт каменная лестница. На стене прибита медная пластинка, а на ней выведено: “Сия могила устроена усердием нижегородца Петра Кирилловича Сотникова, 19 июля 1903 года”.
В могиле — дубовая круглая колода. Монахи выдают её за подлинный гроб. И такая же крышка.
Гроб весь потрескался, полугнилой. В одном боку продавлен. С одним насквозь прогнившим углом. “Усердием” купцов и монахов он скреплён серебряными обоймами, или как говорят — ошинован...
...после обследования комиссия постановила “мощи”, т. е. полусгнившие кости вместе с ветошками, в которые они были заделаны, отправить в Москву в антирелигиозный музей.
<...> — Всё наше упование было лишь в нём, — жаловался иеромонах Куприян.
И старались было “ублюсти” это упование.
Старая колода распилена на три части. Раскалывается на поленья. В сторону отлетают куски гнилушек. Трутся около подосланные монашонки. За каждым кусочком они следят с жадностью.
Вот один тронулся было уходить.
— Стой-ка, а что у тебя карман оттопырился?
Монах ловко зажимает карманы между ног.
— Нет ничего, нагло врёт.
— А ну-ка, выворачивай.
Монаху жаль, но пришлось карманы выворотить и из них посыпались куски подобранных им гнилушек.
Впрочем для монахов эти гнилушки — золото. Один оказавшийся здесь в гостинице купчик, подосланный монахами, предлагал членам комиссии за гнилую колоду 50 рублей. Надо полагать, барыши пока ещё были бы.
...В упакованных ящиках тронулся “чудотворец” на новоселье в Москву. Из некоторых келий вышли монахи проводить своего “кормильца”...
С нами по пути едут с десяток подвод. Это крестьяне села Клейменки (Кременки. — В. С.), занимающиеся вывозом брёвен из Саровского леса. Мужики пожилые, бородатые. Разговор о мощах, о саровских чудесах...
140
В Саровской пустыни было два собора: во имя Успения Пресвятой Богородицы и в честь иконы Пресвятой Богородицы и Её Живоносного Источника.