Сделав это признание, Матрона вскоре скончалась»156.
Приведённый документ не является официальной бумагой с подписями и печатями, но тем не менее в событиях, именах и фамилиях противоречий нет.
Вот что говорит игумен Саровской пустыни Исайя (Путилов) в письме от 7 декабря 1849 года иеромонаху Авелю (Ванюкову): «О медведе: У Старца Серафима в Пустыне был подле кельи пчельник, и несколько пеньков пчёл. Обыкновенно осенью медведи ходят у нас по лесу, вот пришол было к пчельнику, у Старца хотел верно пообедать и начал ломать забор. — Старец ощутил гостя, постучал по забору, кинув укрут хлеба и медведь ушёл»157.
Иоасаф (Толстошеев) в своей книге, конечно, очень красочно описал случай с медведем, но это вымысел автора, основанный на истинном событии. Но в книге Иосафа можно найти и явно фантастические истории. Например, рассказ «О кроте», в котором автор якобы застал старца Серафима посреди картофельных гряд у Дальней пустыни, сокрушающегося над четырьмя-пятью картофелинами, попорченными кротом. Пустынник «с непостижимо сладкою скорбию повторял: вот-вот, видишь, никак им нет дороги чужие труды снедать!
Мне было удивительно и приятно смотреть на его детский ропот. Тогда как он обыкновенно не отгонял от себя ни одного насекомого, во время трудов своих, и не только давал им насыщаться своею кровью, но ещё в это время в восторге духа, пел свои любимые священные антифоны...».
И вот тут происходит самое необычное: между гряд появляется крот, который становится жертвой хищной птицы. «Долго слышался писк попавшегося крота, пока они совершенно не скрылись из виду.
Трудно передать, с каким детским довольством смотрел отец Серафим на всё происходившее. — О, о! Вот так-то, так-то чужие труды снедать! — повторял он»158. Читая эти строки, даже представить невозможно, что отец Серафим мог радоваться гибели безобидной твари.
К творениям отца Иоасафа (Толстошеева) следует относиться с осторожностью, не во всём полагаясь на его правдивость. Например, в 1854 году при прохождении цензурного комитета рукописи второго издания «Сказаний», цензор архимандрит Иоанн (Соколов) сделал много критических замечаний, сравнивая первое издание и рукопись второго: «...всё содержащиеся в книге сведения основываются на удостоверении одного лица, которое передаёт их и от себя, и от других, только ему сообщивших сведения. Но как это лицо — частное, не общеизвестное, а ещё само подлежит обсуждению в том отношении, в какой степени оно заслуживает общаго доверия: то, по справедливости, сказания его не могут быть принимаемы безусловно и вполне, в особенности там, где оно рассказывает о событиях чрезвычайных и даже вышеестественных. А как книга (равно и рукопись) вся наполнена такими сказаниями, то это даёт Ценсуре право, подвергнув их самому строгому разсмотрению, не допускать до печатнаго оглашения, до времени официальнаго наследования Высшим начальством...» У цензора вызывали сомнения описания проявлений Божией благодати, о которых в данной книге свидетельствовал только один человек. Заслуживает внимания осторожное отношение к свидетельствам о явлениях Божией Матери старцу Серафиму, здесь цензор неоднократно правил текст, подбирая наиболее корректные выражения. Чудесами «слишком великой поразительности и необычайности», о которых лучше умолчать, счёл цензор видение старцем Серафимом ангелов, сослужащих и поющих с братиею, и явление Господа Иисуса Христа. В то же время, по его мнению, «“восхищение” отца Серафима в небесныя обители, хотя вообще — явление слишком необычайное, однакож может быть оставлено, потому, что в сказании о сём не излагается никаких особенных подробностей и не представляется ничего страннаго и неудобоприемлемаго».
Некоторые чудеса, описанные в «Сказании», архимандрит Иоанн отнёс к не заслуживающим внимания «по причине их наивности или малозначительности»159. Малоправдоподобными отец Иоанн назвал эпизод с военным и упавшим деревом и т. д.
Вот так строго подходили к публикациям в то время, хотя не все замечания цензора принимались в расчёт — ходатаями за издание порой были люди высокопоставленные и через запреты просто перешагивали. Для примера, один из самых известных случаев связан с исцелением великой княжны от мантии отца Серафима. В знак благодарности Гликерия Занятова, впоследствии игумения Серафимо-Понетаевского монастыря, попросила императора Александра позволить открыть женский скит, хотя до этого в истории православной церкви таковых не было, — так появился Царский скит[79]. Сегодня всё намного проще — бабушка сказала, и это истина, не требующая подтверждения.
79
Царский скит (Введенский) — решением администрации Нижегородской области № 195 от 8 апреля 1996 года урочище Скит (современное название) отнесено к особо охраняемым территориям: «1. Считать памятником природы “Скит” с уникальным рельефом местности, участком реки Сатиса, гранитным валуном, доставленным Днепровским оледенением, с сохранившимися историческими постройками, искусственно созданной сосновой аллеей, расположенных в 50-м квартале Кременковского лесничества Первомайского лесхоза на площади 109 га». Скит находится неподалёку от посёлка Прибрежный (бывший Лесозавод) Первомайского района. Первоначально, когда влияние Иоасафа (Толстошеева) на Дивеевскую общину было сильным, скит предполагалось построить вблизи Дивеева. Но в 1860-х годах сёстры покинули Дивеевскую общину и образовали в селе Понетаевке Арзамасского уезда Нижегородской губернии Серафимовскую общину, которая в 1869 году получила статус монастыря. Вновь созданной обители на юге Нижегородской губернии царской фамилией было пожаловано 597 десятин полевой, луговой и лесной земли. Здесь среди леса был устроен хозяйственный монастырский хутор под названием Царская дача, или Царский скит.