Стекло произносила эту речь — или нечто подобное — несчетное количество раз. Она повторяла ее так часто, что, как слово, повторяемое снова и снова, она потеряло для нее всякий смысл. В конце концов, сама Стекло видела только непосредственные последствия, жертвы здесь и сейчас, а не те постулируемые потери от войн разделенной церкви. Она начала падать духом из-за работы еще до того, как умер ее сын. И к тому времени, когда Эйбл в последний раз в своей жизни вздохнул прямо перед ней, ее сердце было полностью разбито. Она так и не вернулась в Башню Исследующих.
В дверях появились новые фигуры с фонарями, и Сэра жестом подозвала Стекло. Стекло поднялась на ноги с помощью крестьянина, который впервые заметил цепи на ее запястьях.
— Спасибо, сестра, — сказал он, не отрывая взгляда от серебряной цепи.
В комнату ворвался Брат Пелтер. За его плечами у него стояли похожий на ястреба Селдом и стройная Агика, темноглазая и скептическая.
— Старшие инквизиторы согласились сопровождать нас во дворец Шерзал, настоятельница. — Пелтер потер руки, не в силах сдержать энтузиазма.
Стекло коротко кивнула инквизиторам и повернулась к крестьянину.
— Помни, что я тебе сказала, молодой человек. Честность и раскаяние. — Она взглянула на ожидающих инквизиторов. — С тобой все будет в порядке. — Она это и имела в виду. Скорее всего, так оно и будет. В собственных перспективах она была куда менее уверена.
33
ЗОУЛ БЕЖАЛА РЯДОМ с Чайник, черн-кожа ной-гуин свисала с ее руки, странно извиваясь, словно живая.
— Мы должны потеряться. — Внимание Чайник привлек туннель впереди. Самый очевидный из боковых проходов был перекрыт, но любая система пещер пронизана трещинами и дырами. — Потерявшихся трудно найти. — Они пробежали еще пятьдесят ярдов, Чайник замедлила шаг, чтобы осмотреть отверстие в стене. — На два дня и две ночи. Тогда мы сделаем наш ход.
— Мы должны расстаться, — сказала Зоул. Ее левая рука щетинилась крест-ножами[3], украденными у мертвого ассасина.
— Мы не должны! — Чайник покинула узкий проход и двинулась дальше, свернув на развилке поменьше, где проход разделялся. — Ты под моей опекой, послушница. И как я найду тебя снова?
— Я нашла тебя раньше. Я могу сделать это снова. Я сделаю отвлекающий маневр. Ты сможешь спасти Нону.
— Это Тетрагод, Зоул! Тетрагод! Ты же послушница! Ты не должна быть здесь! Я тоже не должна...
Чайник свернула направо в узкий проход, круто уходящий в глубь горы. Пол спускался неровными, грязными ступеньками, по ним текла ровная струйка воды.
— Я — Избранная. — Зоул остановилась у трещины в стене, вертикальной щели, достаточно широкой для руки, но не для плеча. — Так они говорят. Так что либо верь в меня, либо перестань волноваться. Если пророчество Аргаты — чепуха, то я всего лишь дитя льда, не представляющее особой ценности. — Она потянулась в щель рядом с собой, и покрытые запекшейся селитрой стены оцарапали ей руку.
— Ты представляешь особую ценность, избранная ты или нет. — Чайник сжала плечо девушки, зная, что любая более нежная ласка выведет ее из равновесия.
Зоул скривила губы, почти улыбнувшись. Теперь ее рука была пуста, черн-кожа и ножи убраны. Она скользнула глубже в расщелину и приложила ладонь к камню, который не пускал ее дальше. — Побеспокойся о себе, сестра. И Ноне. — Она нахмурилась и с явным усилием толкнула. Каким-то образом камень сдвинулся. Вся трещина расширилась, стена раздулась, чтобы вместить смещенный объем, как будто все это было полужидким.
— Как...
— Моим наставником была Йишт. — Зоул осторожно протиснулась в щель. Кровь снова начала сочиться из ее левой ноздри, пока она напрягала свои силы. — И в этом месте есть корабль-сердце. Разве ты не чувствуешь?
Чайник на мгновение задумалась. Она не чувствовала ничего особенного, но действительно видела сквозь кромешную тьму пещер с большей ясностью, чем раньше. И до того, как Йишт украла корабль-сердце Сладкого Милосердия, тень-работа Чайник всегда улучшалась, когда она приближался к хранилищу, в котором то хранилось.