— Вот как!
— Да; а если будут откладывать, я, право, увезу ее! Анна Тихоновна испугалась этой решительной угрозы.
— Какие же еще могут быть затруднения? — сказала она. — Теперь вы можете быть уверены… Я сегодня же поеду… Это должно скоро решиться…
— Уж я надеюсь на вас! — вскричал Поручик радостно. Он расцеловал руки Анны Тихоновны и ушел мечтать наедине о блаженстве любви, о женитьбе, об отставке, о роскоши, о своре гончих собак и, наконец, о детях.
Самолюбие и расчет есть два предмета, с которых начинаются почти все главы жизни человеческой. По самолюбию и расчету Анне Тихоновне казалось гораздо и приличнее, и выгоднее быть свахою будущего генерала, нежели будущего штабс-капитана. У ней вскипела кровь от досады, когда Поручик показал ей трофей свой. Во-первых, Анна Тихоновна подумала, что она подарила Поручику портфель своей работы не для того, чтобы он клал в него чужие локоны; а во-вторых, она уже просватала Полковника: отец и мать изъявили согласие, оставалось сказать об этом только Зое, а будущему зятю припасть к стопам ее и просить осчастливить его рукою и сердцем.
Анна Тихоновна, зная, что Поручик с Зоей Романовной могут в короткое время так далеко уйти, что не воротишь, немедленно же послала звать Полковника к себе и объявила ему, что против Поручика он должен принять строгие меры.
— Это что значит? — спросил Полковник, вспыхнув уже начальничьим гневом на Поручика.
— Да так, он поигрывает в карты…
— Неужели? в банк?
— Нет — в дураки. Полковник захохотал.
— Пожалуй! пусть хоть в носки играет! это не запрещенная игра.
— Запрещенная не запрещенная, а проиграться и обыграть можно до нитки.
— Что за беда! пусть себе играет с кем хочет и проигрывается, лишь бы не в азартную игру.
— По-моему, это азартная игра… Я боюсь за Зою Романовну…
— Как! что! — вскричал Полковник, — с Зоей Романовной?..
— Да.
— Что вы говорите!.. О, да я ему найду место! — грозно произнес он, заходив по комнате.
Когда Анна Тихоновна объяснила ему, в чем дело, он обратился весь в грозу и понесся черной тучей, чтоб разразиться над головой бедного Поручика.
Через полчаса Поручик мчится уже по самонужнейшей казенной надобности, по дороге в Бердичев, для принятия ремонта и ремонтной команды[100] от заболевшего ремонтера. Он не успел проститься с Зоей; едет и все проклинает.
Доехав до первой станции, он бросился на койку смотрителя и предался грустному размышлению.
— Не могу ехать! ей-богу, не могу! — повторял он мысленно, в отчаянии.
Вынул из кармана портфель, из портфеля бумажку, из бумажки локон, он целовал его тысячу раз.
Но лошади готовы — надо ехать!
Во время дороги денщик его что-то бормотал про себя с сердцем, бранился на кого-то…
— Что ты бормочешь? — спросил его Поручик.
— Да как же, ваше благородие, сапоги позабыл на полочке!.. Приспичило! верно, за четверкой вороных к свадьбе!
— К какой свадьбе?
— К какой? вестимо, что к Полковничьей.
— К Полковничьей?
— Чай, вам лучше знать, говорят, женится…
— На ком?
— Да вот на дочке помещичьей.
— На какой помещичьей дочке?
— Да вот, что хорошая такая барышня собою, на большой улице, против квартирной комиссии.
— Кто тебе говорил! — вскричал Поручик так, что денщик испугался и замолчал.
— Говори же!
— Да я, ваше благородие, не знаю, правда то или нет; Полковничьи люди говорили, что барин новый мундир заказывает да дом хочет переделывать, для свадьбы.
— Стой! — вскричал Поручик. Ямщик остановил лошадей.
— Ворочай назад!.. Ступай назад!.. Я забыл бумаги…
— Слава богу! — пробормотал денщик, — кстати; захвачу свои сапожнишки.
Через четыре часа Поручик въезжал уже обратно в город. Он остановился в первом дворе; оделся, нафабрил усы, велел денщику ожидать себя, никуда не уходить.
— Да я только на квартеру… сапожнишки…
— Ни шагу!
Уж вечерело. Поручик прокрался переулком к дому Романа Матвеевича, прошел несколько раз мимо; Зоя заметила его из окна. И вот он со двора, а она из своей комнаты очутились почти в одно время в гостиной.
Роман Матвеевич был в Киеве, Наталья Ильинишна почивала еще, Зоя встретила гостя.
— А, верно с долгом пришли.
— Нет, Зоя Романовна… Я несчастлив!..
— Что с вами сделалось? садитесь.
Поручик сел подле Зои.
— Вы что-то очень расстроены, — сказала Зоя с участием.