Дихтер улыбнулся.
Ну, кто б сомневался! Все свои!
Оставленный на сидении телефон снова беззвучно мигал дисплеем.
Аноним. Ну, ладно, аноним, ответим! Интересно, кто это нарушат субординацию?
— Слушаю!
— Здравствуйте, господин Дихтер.
Голос показался ему совершенно незнакомым. Пожилой человек — хорошо за шестьдесят или даже больше. Речь поставлена, интонации выверены. Так говорят люди имеющий большой опыт публичных выступлений. Однозначно не оле. Цабар[61].
— Здравствуйте, — ответил Дихтер без особого дружелюбия.
Память его в этот момент перебирала тысячи голосов, которые он слышал за многие годы. Никто не совершенен, но вероятность узнать собеседника, хоть небольшая, но была.
— Не буду отнимать у вас время, — продолжил звонивший, — тем более, что вы сейчас заняты очень интересным файлом…
Дихтер непроизвольно оглянулся.
Джип продолжал бодро двигаться во втором ряду. Вокруг никого не было. То есть, машины конечно были, но в окна «лендкрузера» никто не заглядывал, не было такой технической возможности.
— Ответов на вопросы вы не получите. В принципе, вы человек разумный, и должны удовлетвориться результатом — с сегодняшнего утра информационная блокада снята.
— Вот как, — мрачно протянул Дихтер.
— Также нет никаких ограничений на действия в отношении уже известных вам лиц. То, что сейчас происходит с ними, не имеет к нам никакого отношения. Совсем. Вам этого достаточно?
— Нет.
Пожилой человек на том конце линии вздохнул.
— В принципе, я ожидал услышать нечто подобное…
— Хорошо, что я вас не разочаровал.
— На самом деле, ничего хорошего в этом нет, — недовольно возразил старик. — Поверьте мне на слово, вам никогда не найти ответов на интересующие вас вопросы, если мы не этого захотим.
— Значит, мне придется сделать так, что бы вы захотели.
— Вы переходите границы, — заметил собеседник.
— Простите, я просто их не знаю. Вы знаете, кем я был?
Старик хмыкнул.
— И кто я теперь?
— Не слишком умные вопросы.
— И все-таки?
— Конечно, господин Дихтер. Мы знаем о вас все. Возможно, даже больше, чем вам хотелось бы.
— Отлично, — сказал Ави.
У него появилось дикое желание выпить. И закурить. Или лучше выпить и закурить.
— Тогда послушайте меня, аба. Я за свою жизнь много раз слышал о государственных интересах. Более того, я отдал годы жизни, чтобы защищать эти интересы. Я знаю, что такое секретные операции. Я знаю, что такое по-настоящему секретные операции. Умение молчать — это одно из профессиональных качеств, без которого нельзя быть ни офицером спецслужбы, ни политиком. Но когда подобное происходит на территории моей страны, с гражданами этой самой страны, а страна и ее самые лучшие в мире контрразведчики и самые честные в мире журналисты как в рот воды набрали — по-моему, творится что-то непотребное! Никакого отношения к интересам державы не имеющее. Так что правду я буду искать так настойчиво, как смогу. А я смогу, вы мне поверьте, аба.
Старик помолчал.
— Ну, хорошо… Никакого отношения к интересам Израиля это не имеет, господин Дихтер. Ваше право верить мне или не верить, но нам просто надо было исполнить один очень старый договор. Он не касался непосредственно лиц, к которым вы проявляете интерес. Он не касался государственных интересов. Но не исполнить его было бы крайне сложно. И вопрос не в репутации…
— Тогда в чем?
— Увы, — ответил старик. — Вы вольны строить гипотезы, предположения, но напрямую я вам большего сказать не могу. Сохранить мотивы в тайне — это не мой каприз. Это традиция. Я вынужден снова просить вас поверить мне на слово. Так было нужно. Мы вынудили всех сделать так, как сделано, чтобы сдержать некогда данные обещания. Но более вмешиваться не намерены. Действуйте.
— Ясно, что ничего не ясно, — сказал Дихтер. — Но и за то — спасибо.
— Всего доброго, господин Дихтер. Надеюсь, что вы не будете пытаться докопаться до ничего не значащей информации.
— Аба, — позвал Дихтер негромко. — А ведь я узнал ваш голос…
— Да? — осведомился собеседник спокойно после короткой паузы. — И что это меняет?
— Ничего.
— Совершенно с вами согласен. Желаю вам успехов, Ави. До свидания.
В трубке зазвучали гудки.
Дихтер откинулся на прохладную кожу сидения и на несколько секунд закрыл глаза.
61
Оле — иммигрант в Израиль, приезжий. Абсолютное большинство сегодняшних израильтян — алия (приезжие, иммигранты), но те, кто приехал в страну задолго до массового процесса репатриации, родившиеся в Израиле на протяжении нескольких поколений, имеют название сабры. Мужской род ед. числа — цабар.