- Вниз! Что не понятно? Повезем его в Сенат! Может, свежий воздух приведет его в чувство? По дороге, император проснется и переоденется.
Через несколько минут, кряхтя и отдуваясь, двое телохранителей вынесли храпящего Каракаллу из комнаты и поволокли его вниз по лестнице. У нижней ступени уже была лектика с закрытым паланкином и ожидающими шестью крепкими рабами. Тут же находились двенадцать ликторов с фасциями и топорами. Когда императора заталкивали в лектику, появилась Юлия Домна со своей свитой.
- Что с моим сыном? — закричала она, бросаясь вперед.
- Все хорошо, — ответил Опеллий Макрин. — Он просто пьян и никак не проснется.
- Куда вы его тащите?
- В Курию.
- В Курию? Но зачем?
- На заседание Сената. Там будут обсуждаться важные вопросы. Его присутствие необходимо. Он сам, вчера требовал собрать Сенат.
- Но он сейчас не может, вы же видите! — возмутилась Юлия Домна. — Как он будет там выступать? Ты поезжай Макрин, выступи вместо…
- Это невозможно, госпожа, — перебил префект претория. — Все ждут слова императора.
- Но он ведь…
- Скоро он очнется, — заверил Макрин. — Свежий воздух приведет его в чувство, пока мы будем идти в Курию.
Юлия Домна поохала, покачала головой, но все же отступила.
- Береги его, — сказала она Опеллию Макрину. — Он теперь, у меня единственный сын.
Префект претория молча кивнул.
Каракаллу поместили в лектику, впереди встали ликторы и несколько телохранителей.
И вся процессия потянулась к восточным воротам дворца.
Дорога не отняла много времени. Курия Сената располагалась прямо за аркой Септимия Севера. В любом случае, расчет Макрина не оправдался. Каракалла так и не проснулся и даже, вроде бы, стал храпеть еще громче.
Юлиева Курия, здание, где собирался римский Сенат, было довольно скромных размеров. Фасад украшали высокие колонны, они же поддерживали треугольную двухскатную крышу. К центральному входу вела широкая лестница в три десятка ступеней. Внизу, где начиналась лестница, стояли четверо вооруженных стражников, еще двое в парадных, натертых до блеска доспехах и красных плащах, замерли перед входом в само здание.
Лектику внесли по ступеням в вестибюль. Поставили перед закрытыми бронзовыми дверями. Тут, Макрин начал усиленно будить и толкать императора.
- Проснись, величайший! Мы в Сенате!
- А… Что? — сонно забормотал император.
Он открыл глаза и зло уставился на Макрина.
- А, рожа мавританская, опять ты? Как я не проснусь, только тебя и вижу. Блевать, уже тянет. А может, я и не проснулся еще и ты мне снишься? Что за дурной сон!
- Мой долг быть все время подле тебя, Божественный, — сухо произнес Макрин.
- И где это мы? — Каракалла выглянул из лектики и недоуменно огляделся.
- В Сенате все уже собрались и ждут вас.
- Меня? — Каракалла с трудом выбрался из лектики. Раба, попытавшегося ему помочь, он в раздражении оттолкнул.
- Поди прочь, пес. О боги, как разламывается голова!
Пошатываясь, стеная и охая, император направился прямо к закрытым дверям зала.
- Божественный! — сдавленно вскрикнул Макрин, бросаясь к Каракалле.
Он ухватил его за локоть и попытался оттащить от дверей.
- Что ты вцепился в меня! — заорал Каракалла. — Отпусти!
- Тебе так нельзя! Это же Сенат! — вытаращив глаза, воскликнул Макрин.
- Чего мне нельзя? Отпусти, я сказал! Стража!
Телохранители и ликторы тупо смотрели на них, не зная, что им делать.
Тут, Каракалла оступился и начал падать, увлекая за собой префекта претория. Они с грохотом врезались в бронзовые двери, те распахнулись и Каракалла с Макрином растянулись на пороге полукруглого зала с высоким сводчатым потолком. По обеим сторонам от входа ярусами поднимались скамьи, расположенные, как в амфитеатре и предназначенные для трех сотен человек. Лишь в центре было свободное пространство и ростра [164] для выступления. Скамьи были заполнены людьми, в основном зрелого или преклонного возраста в белоснежных тогах, отороченных двумя пурпурными полосами — знаком сенаторского достоинства
Более двух сотен пар глаз изумленно воззрились на почти голого Каракаллу и Макрина, валявшихся в обнимку на полу. Повисла напряженная тишина. Председательствующий Сената, старейший его член Марк Ливий Агенобарб, поборник старых, строгих нравов и морали, при виде такого непотребства стал пунцовым до самой своей лысой макушки. Кроме этого, Марк Ливий был известен своей честностью, прямотой и смелостью. Он один не боялся говорить Каракалле в глаза все, что думает. Даже, было непонятно, как его не тронули во время массовых убийств, когда расправлялись со сторонниками Геты и вообще всеми неугодными.
Сойдя с трибуны Марк Левий быстро подошел к Каракалле и Макрину. Не церемонясь, он ухватил обоих за локти, выволок из зала и захлопнул двери.
- Божественный, что это за представление? — вскричал он возмущенно — Как это понимать? Оденьтесь, как приличествует императору! Первому лицу Рима и Империи! Вы в здании Сената, а не на пляже!
- А я что… Я…
Только сейчас, Каракала заметил, что кроме набедренной повязки и сандалий, на нем ничего нет.
- А я думаю, что же так холодно то! — вскричал он, делая дикие глаза и глупо улыбаясь. — Макрин, где мои одежды? Как ты допустил такое?
Слуги уже бежали к императору, чтобы облачить его в тунику, тогу и пурпур.
- Ты что же, меня голым приволок в Сенат? — рычал Каракалла в лицо Макрину. — Где была твоя голова? Или может, тебе ее отрезать?
- Ты не просыпался, а надо было спешить — оправдывался тот. — Я полагал ты придешь в себя по дороге и перед входом оденешься.
- Ты еще и пьян, Божественный! — поморщился Марк Ливий, уловив запах перегара в дыхании Каракаллы.
- Я не пьян уже… — забормотал тот, — просто, вчерашнее не выветрилось.
- Пока ты одеваешься, готовишься, я пойду — проворчал сенатор. — Прикажу немного отодвинуть трибуну от первых рядов. Поторопись, все ждут тебя.
Выступление Каракаллы и обсуждение насущных вопросов внешней и внутренней политики и других дел Империи прошло более менее гладко.
Выйдя из здания Сената, Каракалла широко зевнул.
- Ну ладно, — сказал он, — хватит на сегодня дел.
Он повернулся к Оппелию Макрину.
- Сегодня, кажется, гонки колесниц будут в Большом Цирке?
- Будут, — кивнул префект претория. — А в Колизее состоится травля зверей и преступников.
- Гонки мне интереснее, — отмахнулся Каракалла. — Эх, жаль моего брата со мной нет…
- Мой брат! — Каракалла хлопнул себя по лбу. — Едем во дворец! Быстро ко мне Тиласа и Макретиана! И этого… нового палача.
- Вара? — уточнил Макрин.
- Да его… этого огромного и волосатого урода.
Прибыв во дворец, Каракалла отправился в свои покои, где начал ожидать. Тилас — начальник дворцовой стражи и префект города Макретиан явились через час. Вошли они в сопровождении Макрина. Все расселись в креслах с высокими спинками. Каракалла окинул всех троих хмурым взглядом и спросил:
- Как продвигаются поиски моего брата?
- На территории дворца тела не обнаружено, — доложил Тилас. — Мои люди обыскали все закоулки и парки. Ничего.
- Мои люди ищут в городе, как было приказано, — сказал Макретиан.
- И как успехи?
- Ищем, — уклончиво ответил Макретиан. — Но это трудно. Никто ведь не видел вашего нового брата в лицо. К утру в городе было обнаружено пятнадцать трупов. Разумеется, я говорю только о тех, кто умер не от естественных причин и не от болезней. В основном, все обнаруженные бродяги. Есть среди них убитые, есть утопшие, двое обожрались в кабаке и умерли от этого. Из пятнадцати трое, по виду вполне приличные люди и подходят под описание.
- А негры среди погибших есть? — спросил Макрин.
- Нет, ни одного, — покачал головой префект города.
- А что с этими троими, которые, вроде бы подходят?
- Один из них стал жертвой грабителей, — начал объяснять Макретиан. — Другой был задавлен лошадью, а третий найден с перерезанным горлом, но украшения, кольца и деньги остались при нем. Видимо, стал жертвой чей-то мести. Трупы, я пока не велел сбрасывать в колодцы [165], их хранят в сполиарии [166] ближайшей гладиаторской школы.
165
Очень часто трупы, в особенности нищих и бродяг, найденные на улицах Рима сбрасывали в особые колодцы