– Ты отпустила Тосю на целый месяц, – сказала она мне с надеждой.
– Агата, две недели, больше мы не потянем. – Уля поставила кипятиться воду для чая.
– Ну да, – кивнула я, потому что так оно и есть, – но она там у знакомых, не платит за комнату.
– Дорогая детка, – начала Уля, а мне тут же загорелось сделать подруге замечание, что к девушке-подростку не следует обращаться «детка», но я промолчала, – если ты сумеешь прожить на эти пять сотен до конца августа, то поезжай. Но на большее не рассчитывай.
Агата, вздохнув, допила остатки простокваши.
– Вот видишь, – пожаловалась она мне, – у нас две машины, а мне на каникулы дают всего пятьсот злотых. А все потому, что я сама за год накопила восемьсот и мне есть на что ехать. А Ися вообще не работала, у нее нет своих денег, и тем не менее поехала на три недели в водно-спортивный лагерь, путевка туда стоит в три раза больше. Это несправедливо.
– Агатка, ты же знаешь, что мы заплатили только за питание в этом лагере, потому что папин знакомый работает там инструктором.
– Да-да, естественно, – соглашается Агата, – но если бы у папы там не было знакомого, вы заплатили бы по крайней мере тысячу пятьсот, а мне даете всего треть этого.
– Если бы у папы там не было знакомого, то Ися вообще не поехала бы в этот лагерь.
– Неужели?
Мне показалось, что Агата обрадовалась этому, но я заблуждалась.
– То есть торчала бы дома? И это после напряженного учебного года? Хотя у нас есть и дом, и две машины! Вы очень к ней несправедливы, – сказала девица, дожевывая последний кусочек картошки. – Я иду к себе в комнату, если позвонит Дамиан – меня нет дома.
– Агатка! – Уля заварила чай. – Я не собираюсь врать!
– Ой, мамочка, – донеслось из-за двери, – какое же это вранье!
Уля со вздохом взяла поднос с чаем. Мы отправились на террасу.
Совсем стемнело, но возле «бедфорда» горела лампа, принесенная из гостиной. От нее падал круг света на Кшисика, который лежал на земле и ковырялся в чреве машины, на Адама, который расположился рядышком, лампа высвечивала землю под автомобилем и часть газона с рододендроном. Сценка выглядела весьма живописно.
Винтик от крышки клапанов надо было закрепить специальной шайбой, и та как назло пролетела «насквозь», в траву. Потому что когда крышка отодвинута, то под двигателем видна земля. У машины низкая подвеска кузова, переставить ее невозможно, а найти винтик в траве – настоящее искусство. Любая женщина отчаялась бы, да и только, если бы драгоценный винтик от крышки клапанов упал на землю, – я-то уж знаю точно. Но те двое абсолютно не пали духом, что мы и лицезрели собственными глазами. Кшисик поднялся, принес из гаража саперную лопату, Адам снял с лампы абажур и взял какое-то сито. Оба работали в полном молчании, а мы наблюдали за ними как зачарованные. Из-под машины доносились только отрывистые приказания:
– Пиво!
– Осторожно!
– Даю землю!
– Не опрокинь пиво!
Кшисик под кузовом делал легкий подкоп, Адам, словно золотоискатель, кропотливо перетрясал землю, чтобы не пропустить шайбочку от крайне важного винтика. И где-то около одиннадцати часов в ту знойную июльскую ночь раздался радостный вопль:
– Нашел! – И Кшись выполз из-под автомобиля, купленного по случаю, с шайбой в руке.
Я прониклась к нему уважением. Впрочем, к Адаму тоже. Но сильнее всего поразила меня Уля, которая просияла, увидев шайбочку, кинулась к ним и расцеловала Кшисика. Потом вернулась ко мне и подмигнула.
Ой, чувствую, еще многому мне надо учиться и учиться. Я наклонилась к подруге и потихоньку спросила:
– Между нами, тебя не раздражает иногда то, что Кшись непрерывно ковыряется с этой машиной?
Уля взглянула на меня, и в ее голубых глазах вспыхнули веселые искорки. Она ответила мне тоже шепотом:
– В конце концов лучше, когда мужчина ковыряется с машиной, чем с другими женщинами.
И тут до меня дошло, почему Уля так безумно обрадовалась, когда он, проведя подкоп, нашел эту окаянную шайбочку. Она решила отметить это событие. Мы отметили водкой «Фиддлер»,[12] которая знаменита тем, что при розливе выводит «Если б я был богат», после третьей рюмки нас это очень, ну просто очень развеселило. Из распахнутого окна Агаты только раз донесся громкий крик:
12
«Фиддлер» – хорошо известная в Польше еврейская водка с пробкой в виде ермолки, к которой подвешена музыкальная открытка с записью популярной песни «Если б я был богат».