Синтия Уэзерби позвонила узнать, как у меня дела. Я позвонил ей утром следующего дня, поскольку знал, что в этот ранний час она совершенно свободна. Она предложила приехать на несколько дней в «Дочиоли». Я вдруг ощутил необоримое желание вновь увидеть Италию, ее свет, пейзажи, улыбку Синтии… И лицо Лоренцо Валомбра. Я согласился не раздумывая.
После нашей с Жозефиной ссоры Матье каждый вечер забегал меня навестить. Мне были приятны его забота и его общество. Я рассказал ему о приглашении миссис Уэзерби и о том, что уезжаю в «Дочиоли».
– Папа, сделай мне приятное: пока ты еще дома, напиши Жозефине, что уезжаешь, – попросил он.
– Она не ответила ни на одно мое письмо.
– Пожалуйста, сделай, как я прошу.
Пожалуй, он был прав. Я взял лист бумаги, конверт, ручку и устроился за столом.
– И что мне написать?
– Что уезжаешь на несколько дней. Что думаешь о ней. И, когда вернешься, хочешь сразу с ней увидеться. Все!
Свое коротенькое письмо я закончил строчкой «Я тебя люблю».
В «Дочиоли» я приехал одновременно с ордой американок. Они как раз высаживались из минибуса. Громкое чавканье набитых жвачкой ртов, короткие шорты, гнусавый английский… Эти дамы своим громким смехом моментально разрушили обычную для пансиона атмосферу покоя.
Миссис Уэзерби совсем сбилась с ног, Франческа едва поспевала за хозяйкой. Она недавно вышла замуж и забеременела, и теперь бегала по пансиону с раскрасневшимися щеками и вспотевшим лбом. Хотспур, напуганный шумом и суетой, спрятался в свою конуру. Оттуда торчал только его подрагивающий нос. И лишь мистер Уэзерби стоически, как и положено истинному джентльмену, переносил это американское нашествие.
Их было шестеро: Лиз, Карла, Нэнси, Китти, Холли и Джи-джи, и все они недавно пережили бракоразводный процесс. Вместе они организовали ассоциацию – «The Lunch Club» в Форт-Лодердейле, штат Флорида. Целый год они откладывали деньги на эту поездку. Говорили дамы так громко, что у меня заболели уши.
Мне больше всех понравилась Карла. Она все время повторяла «Oh, my God!»[10] и произносила эту короткую фразу как одно слово – Омайгод. Каждый раз, когда она ее озвучивала, ей вторил целый звериный хор: Джиджи смеялась как гиена, Лиз мычала, Нэнси ржала, а Китти лаяла.
За обедом они наперебой рассказывали, через какие муки им пришлось пройти при разводе и о главных событиях в своей новой, независимой жизни. Ничто не было от нас сокрыто: Холли стала фригидной, Лиз поверила в Бога, Нэнси попробовала себя в сексуальном свинге (но без особого успеха), Карла похудела на десять килограммов, Китти набрала двадцать, а Джиджи увеличила себе грудь и уменьшила живот.
Я ускользнул из столовой, проглотив последний кусочек тирамису. Мастерская Венди показалась мне оазисом покоя. Тишина. Никто не хохочет. Никто не кричит Омайгод…
На следующий день я проснулся с ощущением тревоги. Разве я не решил сегодня утром отправиться во Флоренцию на «фиате» миссис Уэзерби? Но как подступиться к этому Лоренцо Валомбре? За ночь подходящего предлога я так и не придумал.
Найти палаццо Валомбра оказалось просто. Похоже, в городе все знали этот дом. На улице Торнабуони мне указали на средневековую крепость, роскошную и одновременно суровую.
Впервые увидев этот великолепный дворец, испытала ли Констанция восхищение, как я? Решилась ли она подойти поближе к огромной двери на сером фасаде, над которой располагался изваянный из камня щит с гербом, или стояла и рассматривала ее издали, как я? Значит, здесь вырос Лоренцо Валомбра, наследник могущественного флорентийского рода, здесь Констанция с ним познакомилась, здесь расцвела их любовь…
Какое-то время я стоял, рассматривая дверь и окна. За эти несколько минут никто не вошел в импозантное здание и не вышел из него.
Найду ли я в себе смелость постучать в эту огромную дверь и сказать слуге, который мне откроет, что я желаю видеть хозяина дома? Сам того не ожидая, я испугался. Почему бы мне не отправить ему записку или, быть может, позвонить по телефону и назначить встречу?
И все же сначала я хотел посмотреть на Валомбру, понять, каков он из себя, чтобы потом узнать его. Ближе к полудню из дома наконец вышел высокий мужчина в черном. Мое сердце забилось быстрее.
Констанция очень точно описала его в письме. Борода, худощавое телосложение, темные глаза, нос с горбинкой… Лоренцо Валомбра двигался стремительно, горделиво подняв голову и нахмурив брови. Наверняка ему редко случалось улыбаться. У меня на глазах он затерялся в толпе. Я не осмелился пойти следом. Через три четверти часа он вернулся и быстрым шагом направился к дому.