А затем Игнатий стал предупреждать сына об опасностях, подстерегающих его впереди. Но речь его тут стала запутанной и нечленораздельной. Слова слетали с его губ, что-то о крови, огне, сражениях и смерти. Казалось, этому не будет конца. Хотя Василий и не понял, о чем конкретно шел разговор, но ему показалось, что Игнатий разглядел в дымке будущего падение и разрушение города Давида[59].
Тут видение исчезло и уступило место следующему. На этот раз более конкретные предупреждения он услышал из уст Цимисия, старого хозяина караван-сарая в Халебе. Василий видел его два раза и поэтому узнал без труда. Согнувшийся в три погибели, с огромным носом на изможденном лице — он был словно символ всеобщего бедствия. Ломая руки, старик рвался навстречу Василию со слезами: «Вернись! Вернись! Почему ты не послушал меня? Я же предупреждал тебя, что вокруг города бродят арабские разбойники. Вернись! Потому что, если ты пойдешь дальше, то попадешь в ловушку к разбойникам. Если ты дорожишь жизнью, то поворачивай своих верблюдов».
Цимисий говорил с такой убежденностью и произвел на Василия настолько сильное впечатление, что, проснувшись, молодой человек еще долго не в силах был побороть охватившее его беспокойство. Ночь была светлой и тихой. Такой светлой, что путников, идущих по пустыне, было видно словно днем. И такой тихой, что можно было услышать все на свете: от легкого шороха возившегося в своей норе крота, до шагов бога, прогуливавшегося в золотых сандалиях на вершине Парнаса[60].
Василий поспешил пересказать своему спутнику содержание второго сна, но Шимхам отнесся к рассказу более чем легкомысленно. Смеясь, он заявил, что Цимисий известный мастер всяких небылиц и, что даже во сне он ухитряется морочить людям головы.
— Сколько я за свою жизнь не проходил через Халеб, еще не было такого случая, чтобы этот старый хнычущий еремей не рассказывал жутких историй про разбойников. Ну еще бы! Ведь каждый путешественник просто обязан остановиться в его норе и накормить его клопов досыта.
Василий прислушался.
— Скажи, ты ничего не слышишь? Там, на севере? Кажется, кто-то скачет на лошади.
Шимхам повернул голову и тоже прислушался. Затем покачал головой.
— Я ничего не слышу. Думаю, мы с тобой единственные люди, которые не спят в эту ночь.
ГЛАВА XVIII
В это время караван продолжал свой путь. В отличие от двух гонцов, караван шел только ночью, а днем, чтобы спрятаться от страшного зноя, становился лагерем. Несмотря на то, что путешественники сильно отстали от своих посланников, они делали все, что было в их силах, чтобы сохранить прежний темп. А это было совсем нелегко. Старый принц по-прежнему сопровождал их, и по пути к ним присоединилось еще много одиноких путников. А когда в одном дне пути от Халеба, на юге, у небольшого оазиса с весело журчавшим ручейком они разбили лагерь, еще несколько одиночек попросили разрешения сопровождать их до Антиохии.
Адам-бен-Ахер подошел к палатке Деворы и, остановившись у самого порога, сказал:
— Больше трех дней у тебя очень усталый вид. Да это и не удивительно. Путешествие было слишком тяжелым. Раньше, в такой зной, я предпочитал вообще не трогаться в путь.
Девушка сидела на полу палатки, прислонившись спиной к мачте поддерживавшей купол. На востоке горизонт был затоплен огнем полыхавшей зари.
— Есть ли новости от Василия и Шимхама? — спросила она.
— Никаких, — вздохнув, Адам оглянулся с таким видом, словно хотел сказать: «Какие могут быть новости в таком пустынном месте!» — Последние сведения о них мы получили в Хамате. И я уверен, что с тех пор их никто не видел. Редко кого можно встретить в этих местах. Они опередили нас по меньшей мере на три дня, а в этом случае узнать что-либо становится очень трудно. Думаю, что и сегодня мы ничего не узнаем, если только маленькие птички не принесут нам в клюве какое-нибудь послание. — Он неожиданно замолчал и внимательно посмотрел на восток. — Вот так неожиданность. Кто-то едет в нашу сторону.
Крохотная точка на горизонте сначала превратилась в фигурку человека, идущего пешком по тропе, а затем в юного пастуха. Несмотря на жару, он шел довольно бодрым шагом. Высоко подняв над головой свою узловатую палку, он поприветствовал путников. Затем, решив все-таки навестить путешественников, он сошел с тропы и зашагал к лагерю. По всей видимости, пастух ходил взглянуть на свое стадо на нижних пастбищах и теперь возвращался назад. Хотя он и был очень молод, нижняя часть его лица и шея были покрыты густой бородой. Такой же заросшей была и грудь.
59
Здесь имеется ввиду разрушение Иерусалима. В конце правления Нерона Иудея восстала против Рима. В 67 г. н. э. Нерон поручил подавление иудейского восстания Веспасиану. В 69 г. Веспаснан провозгласил себя императором. Командование римскими легионами в Палестине принял его сын Тит (впоследствии римский император). Восстание было быстро подавлено и лишь Иерусалим держался довольно долго. В 70 г. войска Тита ваяли город и сожгли Храм.
60
Парнас — горный массив в центральной Греции 3458 м. выс. Бог, о котором идет речь — очевидно Дионис.