Елидад побагровел от возмущения.
— Он пришел сюда и сказал, что ни одной капли крови не должно быть пролито ради чаши. Он сказал, что если я и Ирия убьем кого-нибудь, защищая ее, то вечные мучения в царстве ночи и зла нам обеспечены.
— И что ты ему ответил?
Елидад смущенно потупился. Он не очень привык к таким длинным разговорам, и сейчас ему было трудно.
— Я сказал Хархасу, что не моту позволить, чтобы чаша, которой касались губы Иисуса, была похищена тем, кто не вериг в него. Нам доверили ее, и мы готовы к вечным мучениям, если такова цена ее сохранности.
— А Ирия? Что сказал он?
Второй стражник, словно выйдя из забытья, резко поднялся. Глаза его сверкнули.
— Я мирный человек, но хорошо помню, что Моисей, вдохновленный Господом нашим, сказал: «Я напою кровью стрелы свои, меч мой насытится плотью». Нет, Господь не хочет, чтобы те, кто вериг в Него, были трусами. Наступит день, когда злые люди, ударив тебя, потребуют и твою душу. Если ты не найдешь в себе силы и мужество противостоять им, они отнимут у тебя свободу и закуют в цепи. Чтобы ты не мог больше поклониться своему Богу так, как ты того желаешь, чтобы ты не мог нести людям слово Его. И если враги придут сюда, чтобы украсть священную чашу, то мы, сыны церкви Иеговы и сына Его Иисуса, должны будем пролить их кровь, отделить их души от тела. Да, мы будем драться с ними до последнего вздоха. Вот, — заключил он, переводя дыхание, — вот что мы ответили Хархасу, старейшине церкви.
В глубокой задумчивости Василий и Девора удалились от дверей комнаты. Как хорошо они начали свой обход. Они шутили и были веселы. Но разговор с молодыми охранниками напомнил им о их тяжелой ответственности. «Вот тебе пример истинной веры, — сказал себе Василий. — Веры, которой так недостает тебе. Пусть ты сейчас веришь в Иисуса, но это далеко еще не все, что требуется от тебя. Может быть, когда-нибудь ты тоже станешь таким, как они».
— Мой дедушка, который всегда был очень послушным и осторожным человеком, — заявила Девора, — всегда говорил, что старики не спасут христианства. Старики, по его словам, — это вздорные и сварливые крючкотворы. Он был уверен, что истинная вера восторжествует только благодаря молодым. Они смелы и отважны. Они готовы сражаться и умереть за нее.
Новый дом напоминал волшебный мешок. Куда бы молодые люди ни заходили, они везде находили что-нибудь новое и интересное. Но самым любопытным из всего была кровать Деворы. Во-первых — она была огромна. Настолько, что несколько человек такой же комплекции, что и сама хозяйка, могли без труда улечься на ней. Во-вторых — она была такой высокой, что, взбираясь на нее, нужно было быть очень осторожным. В третьих — она была очень красивой. Тут бросались в глаза и великолепные украшения из слоновой кости и шикарное покрывало. И, наконец, четвертое и самое главное. Кровать была сделана из лимонного дерева. Его привозили из Африки и оно было очень модным в Риме. За небольшие куски этого дерева в столице платили огромные деньги. Например, говорили, что Петроний[70], известный сердцеед при императорском дворе, чьим вкусам подражал сам Нерон, отдал пятнадцать рабов за одну лишь доску лимонного дерева. Таким образом, можно было сказать, что кровать Деворы была сделана из золота.
Девора присела на край постели, в то время как служанка Сара принялась готовить ее ко сну. Она как раз боролась с шелковыми узлами на спине своей госпожи.
— Мне кажется, хозяйка, что этот дом просто создан для счастья и покоя. Надеюсь, что муж хозяйки тоже обретет здесь счастье.
— Мы должны внимательно следить за тем, чтобы он не чувствовал ни в чем нужды. Проследи, чтобы окна в его комнате оставались всегда открытыми. Свежий морской воздух взбодрит его. Еще мы должны узнать, какие кушанья и вина он любит. — Тут девушка улыбнулась. — Не забывай, Сара, что он еще чужой для нас.
Копт служанка вышла, Девора вытянулась на постели. Матрасы были набиты овечьей шерстью, и лежать на них было одно удовольствие. С наслаждением вздохнув, Девора потушила лампу.
Но сон не шел к ней. Тогда она приподнялась на локте и подумала: «Может быть, сегодня ночью он придет ко мне. Придет и скажет те слова, которые я так хочу услышать от него. Конечно же, он придет. Именно сегодня».
Василий еще не ложился. Она хорошо слышала, как он ходил в соседней комнате, двигал стулом. Так прошел час. С каждой минутой надежды оставалось все меньше и меньше. Пока, наконец, она с горечью не осознала, что он явно не собирался являться к ней.
70
Петроний — Гай или Тит, римский писатель, чиновник на высоких должностях, представитель высшего общества, придворный Нерона, «арбитр изящества». В 66 году был принужден Нероном к самоубийству за предполагаемое участие в заговоре Пизона. Помимо стихотворений сохранились фрагменты сатирического романа «Сатирикон».