Девора прервала его и тихо сказала:
— Наверное, эта женщина ответила: «Он сидит справа от Бога».
— Да-да, вдова произнесла именно эти слова, и между ними сразу воцарилось полное доверие.
— Да, полное доверие, можешь не сомневаться.
Василий продолжал рассказ, воздержавшись от вопросов:
— В ту ночь мы спали в доме вдовы. То же самое произошло на следующий день. Мы попросились на ночлег к одному тележнику. Это был бедный человек, отец семерых детей, но, несмотря на свое нищенское существование, он отдал все лучшее, что у него было.
Расстались они в коридоре, и Василий поднялся к себе в комнату. Его переполняло чувство благодарности к девушке. Но понемногу его мыслями овладели другие заботы. Итак, Христофор из Занты был жив. Теперь Василию надо было как можно быстрее отправляться в Рим. Но как ему туда добраться? Может быть, Иосиф будет так добр, что отправит Василия в Рим с каким-нибудь поручением или деловым письмом. А если нет? Тогда, чтобы попасть в столицу мира, ему придется наняться матросом на один из кораблей, плывущих в Рим. Об этом варианте Василий думал без всякого энтузиазма, потому что прекрасно знал, что жизнь моряка мало чем отличалась от жизни раба. Ничего не вызывало в душе молодого художника такого страха, как перспектива снова оказаться закованным в цепи.
В этот вечер Иосиф заявил, что не в состоянии проглотить ни куска, поэтому его место за столом заняла какая-то родственница — огромная женщина, закутанная в белые одежды. На Василия она поглядывала весьма недружелюбно.
— Это одна из наших теток, — прошептала Девора молодому человеку, с трудом удерживаясь от улыбки. — Ее зовут Азазия, но мы прозвали ее Нанасией. Она ужасно любит поесть, и когда сидит за столом, то не видит вокруг себя ничего, кроме еды.
Ужин проходил в большой комнате, окна которой выходили на север и запад. Свежий ветер слабо колыхал у потолка тяжелые шторы. У самого стола рядом с Деворой стоял раб, тоже одетый во все белое. Он готов был выполнить любое указание хозяйки.
— Мне удалось достать три перепелки. Я взял их с блюда там… внизу, — прошептал раб, которого звали Авраам, а потом наклонился к девушке и продолжил: — Тушеные в вине, они имеют удивительный вкус. Их специально откармливали кузнечиками и простоквашей.
Девора слегка покраснела, словно то, что сказал Авраам, действительно имело большое значение. Она кивнула головой, давая понять, что удовлетворена, а потом громко спросила:
— А какая у нас сегодня рыба?
Авраам скорчил грустную гримасу:
— Рыбу не приготовили. Но, может быть, мне удастся достать немного лобана у тех, кто сидит там внизу. И еще барабульку в креветочном соусе. Они сегодня на редкость удались, хозяйка.
Девора покачала головой:
— Я не хочу ждать и не хочу подбирать крошки со стола моего отца. А что приготовлено специально для нас?
Раб вышел и тут же появился вновь, неся великолепные блюда. После пухлых румяных перепелок была подана тарелка, выложенная невероятно аппетитными кусками козлятины и рисом, припудренным ароматным ячменем. В середине блюда возвышалась горка каперсов[28], украшенная роскошными листьями свежего шпината. Затем подали яйца, сваренные в тминном соусе, козий сыр, айвовый джем и корзину нежнейших персиков. На протяжении всего ужина все три чаши на столе не минуты не оставались пустыми. За этим внимательно следил раб, то и дело подливая вкусное медовое вино, которое называлось мульсом.
Василий, предупрежденный о больших возможностях тетки, не удивился, когда она накинулась на еду, пробуя все блюда подряд и не отдавая предпочтения ничему конкретно. У Василия и Деворы тоже был хороший аппетит, свойственный всем молодым, и они старались не слишком отставать от прожорливой родственницы. Но вот наступил поздний вечер, было подано последнее блюдо, а затем появились полотенца и теплая вода. Азазия, и без того молчаливая, теперь совсем помрачнела, и молодые люди покинули ее, пересев к северному окну, из которого можно было наблюдать прекрасный закат, окрасивший крышу Храма в необычайно яркий багрово-золотистый цвет. Неожиданно до них донесся далекий, но очень отчетливый звук труб, в которые дули священники Храма, сообщая всем об окончании дня.
— Я слышу этот звук каждый день, но он волнует меня, как в первый раз, — сказала Девора, прислушиваясь. Ты знаком с нашими обычаями?