Василия позвали к Иосифу Аримафейскому только к часу дня. В большой комнате хозяина дома разговор еще не закончился, и не успел Василий приоткрыть дверь, как услышал серьезный голос Павла.
— Я не соглашусь ни на какой компромисс, Иосиф, — говорил апостол. — Я пришел в Иерусалим, чтобы донести до его жителей послание, послание для всех крепколобых вождей, которые так уверены в себе и своем месте среди народа. Именно они должны выдвинуть свои предложения и условия, а не мы. Нет, мы не должны заставлять кого бы то ни было безоговорочно принимать все до одного заветы из Закона Моисея. Да, мы — другое дело, мы рождены с ними, мы к ним привыкли и поэтому следуем им. Но язычникам они чужды, они даже боятся их. И это удаляет их от Христа. Если мы будем заставлять их делать обрезание, прежде чем стать одним из нас, то это отвратит их от нашего учения и они так никогда и не познают истинность веры в Иисуса. Нет, нет и нет, Иосиф, я должен быть твердым, я заставлю уважать решения, которые были приняты пять лет назад. Да, ведь именно тогда мне дали свободу действий. Мы должны преодолеть упрямство приверженцев древней церкви.
— А вот и молодой человек, о котором я рассказывал, — сказал Иосиф, кивком головы приглашая Василия войти.
Пройдя в комнату, Василий увидел Иосифа Аримафейского, который, как обычно, лежал в кровати. Лука и Девора держались немного поодаль. Павел, который сидел рядом с Иосифом, резко обернулся и бросил на подошедшего художника быстрый и пронзительный взгляд.
Василий даже вздрогнул. Он внимательно вгляделся в этого замечательного человека и был удивлен, насколько тот был старым. Волосы и борода Павла совсем поседели. В глубоких морщинах, которые сплели на лице свой причудливый узор, читались безмерная усталость и неисчислимые страдания. И еще одно поразило скульптора: повернувшееся к нему лицо совсем не было добрым. Казалось, черты его высечены из гранита, так они были суровы. Такое лицо никого не могло оставить равнодушным. И увидевший его однажды наверняка не мог забыть уже никогда. Глаза, устремленные на собеседника из-под густых прямых белых бровей, имели необычный серебристый — лунный оттенок и обладали какой-то непонятной, но всеобъемлющей силой, это завораживало каждого, кто заглядывал в них. Василию было достаточно один раз увидеть этого человека, чтобы понять, что никто не только из присутствующих, но и вообще из его знакомых, не мог с ним сравниться.
Иосиф подал голос:
— Я уже говорил вам, что остался очень доволен той работой, которую выполнил для меня этот молодой человек. Но есть еще кое-что, о чем я не говорил вам. — Иосиф обернулся и указал на глиняный бюст, стоявший на небольшом пьедестале рядом с его кроватью: — Не ради этого я просил Луку отыскать для меня мастера. Ему предстоит сделать еще одну вещь, гораздо более важную и значительную. Настолько важную, что мне необходимо быть уверенным в мастере, который за нее возьмется. А это, — он вновь указал на бюст, — всего лишь доказательство. Он так великолепно справился со своей работой, что теперь я совершенно уверен, что он способен выполнить то великое дело, которое ждет его в будущем. К тому же я подверг его другим испытаниям, потому что ловкости в работе и таланта тут недостаточно. Я должен был убедиться в его моральном облике, в его верности, терпении, честности и доже смелости. Не говоря ему ни слова (а насколько мне известно, он ни о чем не догадывался), я установил за ним наблюдение и вот сегодня могу с уверенностью заявить, что этот молодой человек устраивает нас во всех отношениях.
Василий заметил, как Лука довольно кивнул ему и улыбнулся. Девора, подавшись вперед, с неподдельным вниманием и нетерпением ждала продолжения разговора.
— Молодой человек, — сказал Иосиф, на этот раз обращаясь непосредственно к Василию. — Перед тем как продолжать, я должен предупредить тебя, что работа, о которой я собираюсь сказать, потребует от тебя серьезного изучения и самоотверженного труда. Для того чтобы выполнить ее, тебе могут понадобиться годы. Тебе предстоит много странствовать по свету, чтобы встретиться с людьми, чьи бюсты ты выполнишь с той же тщательностью, что и мой. И ты должен быть готов к предстоящим трудностям и даже опасностям.
— Я буду счастлив ваяться за это дело, — ответил Василий, — и отдать ему все свои силы и способности. И если у меня и есть какие то сомнения, то они касаются себя самого — хватит ли у меня таланта, чтобы удовлетворить ваши требования. Василий сделал небольшую паузу, перевел дух и спросил: — Куда я должен идти?
— В Кесарию, я думаю. В Эфес[30]. А может быть, и в Рим.
30
Эфес — древний город на западном побережье Малой Азии, основанный греками в XII в. до н. э. В Эфесе находилось одно из семи чудес света — храм Артемиды Эфесской.