— Кто я? Теперь — никто, злой дух. Но когда-то я тоже был человеком. Богатым и могущественным, как ты, Игнатий. Меня звали Клавдием, и жил я в Ионнии[37]. Я не всегда был честен в делах, и зло часто брало надо мной верх. Когда я пришел на суд, служитель нахмурил брови, и меня наказали, как собираются наказать тебя. А сын твой трус. У него никогда не хватит мужества, чтобы отомстить за тебя, как это положено настоящему мужчине. А знаешь почему? Все из-за того, что он собирается принять христианство. Он сам еще не знает об этом, но я уже вижу будущее. Они все христиане в этом доме и пытаются приобщить его к своей вере. Они хотят его заставить избавиться от ненависти и простить Линия, заставить его поверить, что он ни о чем больше не мечтает, кроме любви и покорности. Когда его ударит по щеке, знаешь, как он должен ответить? Подставить вторую! Вот так-то!
— Так что же — я приговорен навечно? — спросил Игнатий безнадежно.
— Я сказал то, что сказал.
И тут видение исчезло. Василий погрузился в глубокий сон без всяких сновидений, а проснувшись на следующее утро, подивился странному кошмару. Но постепенно сомнения стали заползать в его душу. Он снова чувствовал себя подавленным, его охватило небывалое раздражение. Он мысленно упрекал тех, кто запер его в этом глухом и гнусном месте. Измучившись вконец, он начал разговаривать сам с собой:
— Неужели этот Клавдий из Ионнии существовал на самом деле? Может быть, его злой дух теперь вселился в меня?
Теперь ему казалось, что все произошедшее ночью вовсе не было дурным сном. И один из эпизодов наступившего дня окончательно убедил его в реальности кошмара. Василий сел за стол, чтобы закончить бюст Луки, который он начал накануне. Он делал портрет по памяти, стараясь вложить в него всю свою любовь к этому человеку. Под ловкими руками молодого мастера оживало доброе лицо врача, он старался не забыть ни одной черточки, ни одной морщинки. Василий заметил, что этот бюст получается у него лучше всех остальных, но, приглядевшись повнимательнее, нашел один недостаток.
«Глаза получились слишком маленькими», — пробормотал он. В жарких краях глаза людей вынуждены приспосабливаться к ослепительно яркому солнцу, тучам пыли и удушающей жаре. По одним лишь глазам можно распознать человека из южных стран, их иногда даже называют глазастыми. У Луки были именно такие глаза, которые бывают у греков.
Взяться за исправление надо было очень осторожно, чтобы не испортить всего лица. Василий принялся за дело, и мало-помалу у него начало получаться задуманное.
Но постепенно в ходе работы им стали овладевать посторонние мысли. Он вновь вспомнил сон, потом Линия, и вот уже все остальные размышления и образы покинули его, перед глазами стояло лицо Линия — толстого и сытого, который сидел в богатой нарядной одежде в круглом зале белого дворца и отдавал приказы тем, кто когда-то служил Игнатию. Черная ненависть сжала сердце художника. Да, злой дух был прав. Глаз за глаз, зуб за зуб! Какое счастье было бы схватить негодяя за горло и задушить его! Задушить не торопясь, медленно, медленно…
Охваченный ненавистью, Василий не рассчитал силу и глубоко вонзил пальцы в мягкую глину. В долю секунды уже почти законченное лицо Луки исчезло, усилия, старания, которые Василий вложил в портрет человека, которого искренне любил, были уничтожены. Ужаснувшись тому, что он сотворил, Василий отложил бесформенный комок глины и уставился на свои руки.
— Так, значит, это был не сон! В меня вселился злой дух, он управляет моими руками. Это он испортил мою работу!
Молодой художник задрожал от ужаса. Он вскочил с места, охваченный инстинктивным желанием бежать, но тут же застыл на месте, понимая всю бессмысленность своего Порыва. Как можно убежать от самого себя! Василий почувствовал себя раздавленным от бессилия — он никогда-никогда не сможет изваять чашу. Словно дикое животное в клетке, он заметался по каморке, в отчаянии повторяя:
— Да-да, все именно так! В меня вселился злой дух! Как мне изгнать демона? Как мне освободиться от его влияния?
Послали специального гонца за Лукой, и на следующий день рано утром врач появился в доме Иосифа. С первого взгляда было видно, что здесь назревает драма. Коридор, в который выходила дверь из комнаты купца, был заполнен молчаливыми унылыми мужчинами и женщинами с красными от слез глазами.
— Все слышали, как вчера вечером лаяли собаки, — пробормотала одна из них.
— Моя просто с цепи сорвалась. Это знак! — подтвердила другая.