За время своего долгого пребывания в этой каморке, где он даже не мог полностью разогнуться, Василий настолько перемазался, что стал совсем черным. Плечи юноши поникли, и весь он выглядел измученным как физически, так и морально. Лука внимательно посмотрел на него.
— Мне кажется, что теперь тебе больше нет необходимости прятаться. Возвращайся в свою прежнюю комнату, а я скажу, чтобы тебе принесли теплую воду. А пока ты будешь мыться, я подыщу тебе подходящую одежду.
— Помимо того, что сейчас одето на мне, у меня есть лишь колобиум[45]. Правда, мне не хотелось бы говорить о нем в пренебрежительном тоне, потому что это мой знак свободного человека.
— Не скажешь, что это шикарная одежда, — проговорил Лука, оглядывая юношу с головы до ног. — Да и в смысле сукна тоже. Надо подыскать что-нибудь получше.
ГЛАВА XIII
По дороге в бывшую комнату Василия Лука и его юный спутник прошли через столовую, где обычно ели рабы. К огромному удивлению двух друзей, зала была полна народу. Бывшие рабы были очень активны. Казалось, они рассчитывали остаться дома в качестве свободной челяди и теперь, весело переговариваясь, украшали помещение летними цветами: красным маком, желтыми лютиками, белоснежными дикими фиалками, принесенными с Масленичной горы и из долины Кедрона. По углам залы были расставлены многочисленные свечи, а также свечи из пчелиных сот, завезенных в Иудею римлянами. В дальнем конце помещения женщины, используя толстые рулоны белой ткани, устроили красивый навес, напоминавший по форме кувшинку.
Лука и Василий не стали расспрашивать этих людей о причине всех этих праздничных приготовлений. Взгляды обоих словно по команде повернулись в сторону полки, где на виду у всех стояли чаши для питья.
— Она здесь, на месте, — прошептал Лука. — Точно на том месте, куда я ее поставил. Никто даже не дотрагивался до нее. Как странно, не правда ли? Как она сейчас похожа на все остальные, правда?
Полчаса спустя Василий, помывшись горячей водой, вылез из ванны. Тело его казалось отдохнувшим, а разум свежим. Его руки вновь стали белыми. И недаром: ведь он с такой силой тер их. И сейчас юноша с удовлетворением смотрел на свое чистое тело Василий надел колобиум и направился к окну. Прямо под ним внизу находилось то самое место, где после памятных волнений у Храма и побега они остановились с Деворой и долго разговаривали, прежде чем войти в дом.
«А я ведь знал, чувствовал, что полюблю ее, — подумал Василий. — В то самое мгновение, когда она швырнула тот злополучный камень, я увидал ее в совершенно ином свете. Именно в ту минуту она перестала быть для меня просто девушкой со связкой ключей в руках. Она в полной мере продемонстрировала свое мужество и страсть. Никогда еще ни одна лесная нимфа не бегала с такой грацией. Как горели в тот день ее глаза! Как алели щеки!.. Нет, она была не просто очаровательна, она была прекрасна! Если бы в этот момент я раскрыл перед ней свое сердце, она сказала бы „да“».
Но сразу же после того происшествия он встретил Елену и почти тут же все смешалось в его голове; он стал очень несчастлив. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что еще тогда давно его чувства к маленькой рабыне не отличались ни чистотой, ни силой. В любом случае им не суждено было длиться, даже если бы она и не убежала тогда из дома Игнатия. Ему было стыдно за те тайные желания, которые она пробуждала в нем. Но хорошо, по крайней мере, было то, что он не упорствовал в них.
«Можно подумать, что я выпил тогда приворотного зелья», — сказал себе Василий. Он вспомнил тот необычный эффект, который на него произвело вино, выпитое у Симона. Сразу же после первого глотка он почувствовал что-то неладное. И все же нет, нет… Василий отбросил сомнения. «Не стоит лукавить со своим сознанием во второй раз. Твое зло живет в тебе, а не приходит откуда-то со стороны. Будь честен перед самим собой, дружище: оно просто является частью тебя».
К тому же Девора, вполне возможно, уже забыла о том прекрасном моменте, когда они вдвоем остановились на краю долины. А всего лишь час назад, вернувшись в родной дом, она думала только о дедушке. И это вполне естественно. Проходя по длинному коридору, она даже ни разу не оглянулась, чтобы отыскать его глазами.
Вернулся Лука, неся в руках кипу одежды. Он положил ее на кровать и сказал:
— Надеюсь, они подойдут тебе. Примерь-ка их тут же, время торопит нас. Пока Иосиф жив, нам еще многое предстоит сделать.
Василий откинул покрывало, скрывавшее то, что принес Лука, и застыл в изумлении. С его губ сорвался возглас восхищения. Не теряя больше ни секунды, он надел тунику из белого льна. Материя была настолько тонкой, что юноша даже несколько раз ощупал ее, не веря своим глазам. Следующий предмет одежды просто поразил его. Такого он еще никогда не видел. Он был сделан из тяжелого шелка и состоял из двух частей: верхняя крепко облегала его грудь и плечи. Рукава этой куртки были вышиты золотом, а на груди красовался орел (тоже золотого цвета) со змеей в клюве. Нижняя часть была неким подобием юбки. Она ровно облегала бедра Василия и опускалась ниже колен. Но самым поразительным был ее цвет: голубой. С помощью имевшихся в то время красителей было чрезвычайно трудно получить такой цвет, и обычно люди довольствовались фиолетовым, желтым или красным. Но вот чьи-то очень умелые руки, по какой-то счастливой случайности, добились прекрасного результата, получив такую голубизну. Она была немного темнее неба и гораздо теплее цвета люпина. По краям юбка была отделана золотой бахромой.