Надсмотрщик Уэзуил, который был одним из старейшин Церкви, присоединился к молодым под сводом. От волнения его лицо стало влажным, а пальцы судорожно сжали серебряную чашу Семи Благословений. Затем они один за другим читали какие-то строки. Василий, который не знал языка, запинался почти на каждом слове, и ему приходилось все время подсказывать. Девора же, наоборот, читала ясным, но совершенно безжизненным голосом. Потом Уэзуил произнес божественные благословения и бросил черный взгляд на Василия, который вовремя не перешел к следующему этапу ритуала.
— А теперь, по обычаю, — сказал он строго, — настало время поднять вуаль невесты. — И быстро добавил шепотом: — Я должен сказать тебе, что когда жених поднимает вуаль невесты, то кричит от счастья при виде лица той, которая разделят с ним его радости и печали.
Василий поднял вуаль, но крик его был лишь жалким подобием того, каким должен был быть на самом деле. Бледность невесты просто пугала. А в глазах девушки он прочел такое страдание, что у него просто не хватило смелости на наглое актерство.
— А теперь, — заявил Уэзуил, откашливаясь, — согласно обычаю, должен быть зачитан свадебный договор. Но, так как у нас не было времени на его составление, мы сразу перейдем к финальной части церемонии, и каждый из присутствующих пригубит ват эту ват чашу.
Все это время Адам-бен-Ахер не покидал своего поста у двери, во по его загорелому, бронзовому лицу было видно, какая буря эмоций бушевала в нем. «Никогда рука Деворы не была обещана мне, как была обещана Рахиль Иакову[46], — думал он, — но я достаточно долго работал на своего хозяина, в надежде на это обещание. После семи лет службы он так и не получил свою Рахиль. Вместо Рахиль ему подсунули ее старшую сестру Лию. В Писании говорится, что Лия была слаба глазами, но я думаю, что это еще не все: ее зад был как у тягловой лошади, и сама она была обрюзглой и желтой, как мертвый, упавший лист. Но мне в утешение не дали даже такой Лии. И в добавок ко всему я теперь должен загнать своих прекрасных верблюдов в этой сумасшедшей гонке через всю пустыню. Я действую как болван! И зачем? Затем, чтобы невеста, которая предпочла мне другого мужчину, могла получить наследство, которое она разделит с ним! С ним, а не со мной! Я как тот верблюд, на которого взобрался Валаам[47], отправляясь к царям Мадиамским, и которого ударили три раза за то, что он предупреждал своего хозяина об опасности. — Он с силой тряхнул толовой. — Но… но для малышки Деворы я сделаю все… все, что в моих силах».
Церемония закончилась. Василий и Девора были теперь связаны перед Богом и людьми. С полок была взята одна из чаш и до краев наполнена вином. Каждый из присутствующих пригубил ее. Даже Адам последовал примеру остальных, хотя и пробормотал при этом вполголоса: «Я чувствую, как мои уши растут и скоро станут такими же, как у осла Валаама. Даже больше… они будут буквально раскачиваться на ветру».
— По обычаю, — сказал Уззуил, — молодожены должны сохранить у себя на счастье чашу, из которой мы все только что пили.
Принесли кусок белого сатина. Девора разложила его на столе под самой полкой. Как было предписано обычаем, Василий молча стоял рядом.
— Мы будем жить в двух разных палатках, — прошептала Девора. Ее руки слегка дрожали, когда она разглаживала ткань. — Я, правда, не знаю, какое объяснение мы им дадим, но надо придумать что-нибудь.
Не говоря ни слова, Василий кивнул в знак согласия. Грусть переполняла его. Как все было бы хорошо, если бы он смог тогда совладать со своими инстинктами! Он искал Елену с одной только целью, которая казалась ему важной и нужной. И лишь после второго его визита, когда Симон продемонстрировал ему свое искусство, он почувствовал влечение к ней. Почему с тех пор он не в силах не думать о ней? Как могло случиться, что его чувства к маленькой рабыне так внезапно изменились?
— Мы должны постараться выглядеть естественными, — продолжала Девора. Глаза ее были по-прежнему опущены. — Никто не должен заподозрить правду. По крайней мере сейчас, вначале. Я прекрасно понимаю, что мы не в состоянии скрывать это вечно, но моя гордость… Да, да, у меня тоже есть гордость, хотя я и дала тебе повод засомневаться в этом. Так вот, моя гордость требует, чтобы приличия были соблюдены в полной мере… Пусть даже всего лишь только сейчас. Мой дедушка умирает, а я совершаю то, чего мой отец никогда не простит мне. Вполне возможно, что он откажется от меня и выгонит вон. И я не хочу, чтобы в довершение всего люди говорили, что я купила себе мужа.
46
Иаков — патриарх, родоначальник рода израильского. Отец указал ему искать себе жену среди дочерей Лавана. Но Лаван поставил условие, и Иаков согласился служить ему семь лет за младшую дочь его, Рахиль. Но по прошествии семи лет Лаван хитростью выдал за него старшую дочь свою Лию вместо младшей (Быт. XXIV; XXX; XXXV).
47
Валаам — жил в то время, когда израильтяне странствовали из Египта в Землю Обетованную. Валаам пользовался славой великого провидца. Всем была известна сила его благословлений и проклятий. трижды пытался за дары царя Валака проклясть народ израильский. Был убит вместе с пятью ми царями (Числа. XXXI).