Только дело в том, — продолжал Адам, — что Ин-Ганним представляет для нас выгоду, о которой он не подозревает. Именно там над городом, в маленьком зеленом уголке, отвоеванном у долины, живет один мой очень хороший друг. Его имя Каторий. Он римлянин и когда-то служил здесь солдатом. А когда срок службы истек, ему было разрешено остаться, потому что он был женат на уроженке Эмек-Казиза, хорошенькой толстушке, разрази меня гром, с таким же горячим сердцем, как и раскаленные солнцем стены ее родного города. Они купили себе землю в долине и преуспели в двух вещах: первое — это разведение баранов, что сделало их богатыми, и второе — в продолжении рода. Их великолепные сыновья являются прекрасным украшением их старости. Как только мы поставим палатки у Ин-Ганнима и наступит ночь, я проберусь к дому Катория, расположенному у подножия горы, и попрошу у него и его сыновей помощи.
— Они христиане? — спросил Лука.
— Христиане? — воскликнул Адам. — Нет, Лука Целитель. Они такие же простые, как и бараны, которых выращивают! И такие же грешники, как те язычники, которые поклоняются Астарте[48].
— В таком случае, мы не имеем права впутывать их в наши опасные дела. К тому же я не знаю, можем ли мы положиться на них?
Адам даже испустил радостный вопль.
— Если твое нежное сердце, о Лука, переполняют жалость и сострадание, то оставь их для приспешников Миджамина, которые попадут в руки сынов Енака[49]! Многие называют сыновей Катория гигантами.
Решив таким образом мучившую их проблему и очень довольный собой, Адам отправился к слугам отдавать распоряжения. Нужно было приготовиться к ночи. Одному человеку предстояло спать с чашей под своей подушкой. Эту задачу он поручил Луке. Остальные должны были по очереди дежурить всю ночь. Первые часы дежурства были отведены Василию, затем наступала очередь Деворы и, наконец, под утро, на пост должен был выйти сам Адам. Так были распределены все роли.
— Мы выйдем на рассвете, — решительно заявил Адам. — Без каких-либо задержек. А теперь — ужинать!
Дежурство Василия подходило к концу. Двор внизу был погружен в ночную тишину, нарушавшуюся время от времени жалобными криками верблюдов, и пронзительными воплями вышедших на охоту гиен. В темноте молодой человек мог различить лишь белое платье Деворы, которая легла спать в самый дальний угол комнаты. Василий так и не мог понять, спят ли девушка или нет. Тело ее было неподвижным, а дыхание легким.
Наконец он решил, что она спит. Несмотря на то, что уже наступило время ее дежурства, молодой человек не торопился ее будить. Но Девора сама привстала в полумраке и шепотом позвала его:
— Василий!
— Да, Девора.
— Настало мое время сторожить?
— Нет, поспи еще немного.
— Я не спала. Я размышляла.
— Тогда тебе тем более надо немного поспать. Завтра у нас будет очень тяжелый день.
— Но ведь ты нуждаешься в сне не меньше, чем я.
Девора босиком пересекла комнату и села на ступеньку лестницы рядом с Василием.
— Поговорим немного, — прошептала она. — Боюсь, что нам не скоро еще представится такая хорошая возможность. Я хотела сказать тебе, что очень сожалею о том, что совершила. Моим единственным оправданием может служить лишь то, что я должна была помочь нашей вере. Но, по крайней мере, ты можешь видеть, насколько я доверяю тебе. Скажи, ты думал о том, что можешь распоряжаться моим наследством по своему усмотрению? Ведь ты теперь мой муж.
Эта мысль даже не приходила юноше в голову.
— Нет, конечно же нет.
— А между тем это так. Чтобы вырвать эти деньги из рук отца, я вложила их в твои руки.
— А теперь ты боишься, что я поступлю с твоими деньгами неразумно?
— Нет, Василий. Ты хороший. Ты не эгоистичный… По крайней мере не настолько… Нет, я совсем этого не боюсь. — Девора откинулась к стене и глубоко вздохнула. — Нам нужно постараться быть добрыми друг к другу, постараться остаться друзьями. Несмотря ни на что. Сегодня я сказала тебе много неприятного. Мое сердце было переполнено горечью. А между тем ты не сделал ничего плохого. Теперь я это хорошо вижу. Но моя гордость была уязвлена, и… и вся горечь оказалась на моем языке. Эта гордость — плохая штука, Василий. Я знаю, что была очень злой сегодня.
48
Астарта — главное женское божество у финикиян и сирийцев. Идолослужение Астарте велось с древних времен и было очень распространено. Даже Соломон ввел поклонение этому идолу в самом Иерусалиме. Астарта считалась царицей небес и богиней луны. В Священном Писании о ней обычно упоминается вместе с именем Ваала почитавшимся богом Солнца. Священное Писание также называет Астарту мерзостью, так как служение ей сопровождалось самыми гнусными оргиями и развратом. (IV Цар. XXIII, 13)
49
Сыны Енаковы — название исполинов или высокорослого народа, упоминаемого в первый раз в книге Чисел (XIII, 22). Они происходили от Арбы, одного из вождей древних поселенцев на юге Палестины.