Настоящего названия этого озера Лесли не знала и прозвала его Окуневым, потому что как-то за день выловила там восемьдесят семь окуней. Сравнительно небольшое, всего мили три в длину, оно казалось больше из-за изрезавших его берега заводей и бухточек; холмистые берега изобиловали зарослями ежевики, в лесу у южной оконечности озера водились олени.
Словом, рай да и только, особенно в августе, когда и малина, и ежевика, и черника уже налились сладким соком и словно ждали, что их кто-нибудь соберет.
Одно было неприятно — дожди. В это время года они моросили здесь чуть ли не через день, так что, добравшись до озера, первым делом обычно приходилось строить шалаш, чтобы и вещи было где хранить, и самой спать.
Но на сей раз совершенно неожиданно с лучшей стороны проявил себя Джедай. Едва Лесли достала топорик и сказала: «Пойдем, жерди поможешь тащить!» — как он удивленно вскинул брови: «Зачем тебе идти? Я сам все сделаю!»
И сделал, да как! Отдав ему топорик, она не выдержала — пошла следом и притаилась на соседнем холме, наблюдая, как он рубит молодые сосенки: всего два удара, и дерево падает. Когда он начал тут же, на месте, очищать их от веток, хотела вмешаться (ветки тоже пригодятся!), но потом решила не встревать: топором Джедай орудовал уверенно, и было видно, что он знает, что делает.
К сумеркам шалаш уже стоял у склона пригорка, служившего ему задней стенкой, — крепкий и надежный, с толстыми стенами из сосновых и ивовых веток и с навесом перед входом, чтобы можно было даже в дождь сидеть перед разведенным под ним костром.
Лесли самокритично признала, что она тоже могла бы построить такой, но дня за два, не меньше, а Джедай управился всего за несколько часов. Так что и причитающиеся похвалы, и награду — полную миску жареной рыбы — он получил. Пыжился и очень гордился собой, это было заметно.
— Где ты так здорово научился шалаши строить? — поинтересовалась она.
— Я… — весело начал он, но вдруг его лицо вытянулось; Лесли догадалась, каков будет ответ, и пожалела, что спросила. — Не знаю… то есть не помню…
«Не помню… не знаю…» — эти слова она слышала теперь довольно часто.
Джедай действительно не помнил о себе почти ничего; разве что детство, когда был еще совсем маленьким. Некоторые вещи из того времени он помнил очень четко: океан, ракушки, которые он находил в песке на берегу и складывал в коробку от конфет, маму — ее темные волосы, собранные в гладкую прическу, голубые глаза, платье в цветочек и накинутый поверх него жакет с золотым осьминогом на лацкане. Отца он помнил хуже — ни лица, ни одежды, только как тот смеялся и подкидывал его высоко в воздух.
А больше ничего: ни фамилии, ни друзей, ни то, как он пошел в школу, ни даже в каком году родился. По виду ему было лет тридцать пять, на самом же деле года на три-четыре больше — он ведь служил в морской пехоте, следовательно, к моменту Перемены ему должно было исполниться по меньшей мере восемнадцать.
Перемену он помнил — смутно, но все же помнил. Во всяком случае, не удивлялся серебристому небу, не спрашивал, когда следующие выборы президента и почему, если в них стреляли, Лесли тут же не обратилась в ближайший полицейский участок.
Вопреки ее опасениям, он не был ни жестоким, ни злым. И приставать к ней не пытался — наоборот, демонстрировал некую пуританскую скромность.
Купалась Лесли, естественно, нагишом — чего одежду мочить? — и порой поглядывала на Джедая краем глаза, каждый раз убеждаясь, что в ее сторону он старательно и категорически не смотрит. Сам же он, собираясь искупаться, отходил за кусты; Лесли слышала всплеск — и через минуту в десятке ярдов от берега из-под воды появлялась черноволосая голова. Возвращаясь, он первым делом надевал штаны и лишь потом выходил из-за кустов.
В общем, с ним можно было ужиться — но будь в нем поменьше типично мужской самоуверенности и гонора, делать это было бы намного проще.
Например? На следующий день после успеха с шалашом он пошел нарубить дров, сказал с этаким превосходством: «Это мужская работа!» Лесли попыталась объяснить ему, что брать нужно сухостой, лучше всего сосну. Джедай слушал со снисходительной улыбкой, на физиономии так и читалось: «Сам все знаю!»
Кто же мог предположить, что он влезет в заросли ядовитого плюща![20] Да еще ничего об этом не скажет, а будет с дурацким мужеством терпеть боль.
Лишь на следующее утро Лесли заметила покрытые сыпью пятна на его руках и лице и тут же отправила его мыться с мылом, сама пока сделала снадобье из бизоньей ягоды[21] — это помогло слегка снять зуд. Кроме того, пришлось перестирать всю его одежду, чтобы смыть с нее ядовитый сок плюща.
20
Лиана, широко распространенная в Северной Америке. Листья и ветки этого растения содержат масло без вкуса и запаха, которое при контакте с кожей вызывает сыпь и зуд.
21
Бизонья ягода или шефердия — кустарник семейства лоховых, ягоды и листья которого обладают лечебными свойствами (к этому же семейству относится и облепиха).