«Там они и лежат до сих пор» — слова Клары не выходили у меня из головы. Я, пошла искать эти вещи и, конечно, нашла. После ужина я тайком, словно вор, пробралась в самую дальнюю кладовку. Клара убрала вещи в старые чемоданы, видимо, в спешке, потому что все было небрежно уложено. Я стала рыться в них. Шелка и атлас, батист и кашемир... одна из ее ночных сорочек высунулась сбоку — она была из тончайшего батиста, отделанная ярдами нежных кружев и вышивкой из мельчайших стежков, как и описывала Клара. Но она оставила и ее, эта французская графиня.
С чувством неловкости я аккуратно свернула ее и засунула в чемодан. Когда я делала это, мои пальцы наткнулись на книгу. Я вытащила ее и открыла — на титульном листе было написано несколько строк. «Ma chere Janette, — я глянула ниже: — Je t'adore[4]...» Я знала, что мне не следует читать это, и не стала читать, но поняла, что это такое — короткое любовное письмо, для нее. Внизу была подпись: «Leonide».
В следующем чемодане лежали и другие книги, вместе с ее мехами, зимними пальто и жакетами. Я бросила на них по одному быстрому взгляду, понимая, что вообще не имею права глядеть — все книги были надписаны подобным образом. Французские книги были надписаны по-французски, английские — по-английски, и каждая надпись говорила о любви. Все они были письмами, любовными письмами моего мужа.
На следующий день я вышла на прогулку с Розой. Было солнечно и тепло. Я завернула ее в свою шаль, прижав поближе к сердцу, и пошла через парк, выбрав путь между двумя старыми, большими дубами, путь, который вел прямо в гущу деревьев. Свернув на узкую тропинку, я дошла до живой изгороди. Шиповник еще не цвел, но скоро должен был зацвести. Прикрывая Розу телом, я проскользнула там, где его кусты росли реже, и пошла по траве к разрушенному дому. Розы росли здесь выше и гуще, потому что были посажены много лет назад. Но я не остановилась посмотреть на ранние бутоны. Напротив, я прошла дальше, через холл без крыши, во внутренний дворик дома, где стояла она, французская графиня, первая жена моего мужа.
Солнце играло на мраморе, оживляя статую. Я глядела на ее прелестное лицо, на волосы, вьющиеся вокруг ее головы, вырезанные так тонко, что можно было даже различить прядку, выбившуюся из прически и огибающую изящную раковину уха. Можно было видеть каждую черточку ее мастерски вырезанного лица — кроме глаз, опущенных вниз, на ребенка, которого она баюкала в руках.
Я остановилась, глядя на нее, на Жанетту Жозефину Марию-Луизу, единственную дочь последнего маркиза де Монтье, вышедшую замуж за Леонидаса Артура Гектора Фицворрен-Донне, седьмого графа Ворминстерского. Я нашла здесь эту статую в первое лето в Истоне, когда стала женой Лео. Я догадалась, кто она такая. Я узнала ее, потому что однажды, еще при жизни, она посетила нашу школу в Борреле. Тогда мы ничего не знали о лорде Ворминстере. Ее муж был известен в Борреле только по имени — крупный землевладелец, имевший земли в окрестностях Пеннингса. Однако он никогда не посещал эти земли, никто из моих знакомых не знал его в лицо. В том году, когда мне исполнилось восемь лет, его жена приехала в Пеннингс с визитом к леди Бланш, а та взяла ее на одну из своих регулярных проверок нашего рукоделия.
Когда наступила моя очередь показать рукоделие, я разглядывала это прелестное лицо, эти глаза — голубые как незабудки — и боготворила ее. Она взглянула на мои стежки, достаточно мелкие, и похвалила мою работу. Затем она сказала мне: «Ты, наверное, будешь девушкой у леди, когда вырастешь, ma petite[5]». Так и начались мечты моей юности.
Я мечтала о том, как стану ее личной горничной, как встречусь с лордом Ворминстером, который представлялся мне в мечтах высоким и видным мужчиной, с серебряной сединой в волосах. Лорд Ворминстер в моих мечтах отыскивал моего отца, которого я никогда не видела, а мой отец, конечно, тоже был лордом и брал меня к себе домой. Но однажды я снова оставляла его дом, чтобы выйти замуж за сына лорда Ворминстера и приветствовать его мать — мою прекрасную леди Ворминстер.
Такую прекрасную и такую лживую.
Все в моих мечтах было неверно, все неверно. Я мечтала о том, что ее сын будет любить меня — а он не любил. Я мечтала о том, что она любила лорда Ворминстера — а она не любила. Я долго цеплялась за эту мечту, гораздо дольше, чем за все остальные. Вскоре после приезда в Истон мне сказали, что они жили врозь с тех пор, как родился ее сын, но я считала, что лорд Ворминстер обходился с ней дурно — пренебрегал ей, заводил любовниц — и была уверена, что, несмотря на все его провинности, она любила его. Но теперь я знала правду. Она не только не любила, никогда не любила его, она еще и обманула его. Она вышла за него замуж, уже, нося во чреве ребенка от другого мужчины.