Я спряталась в свой маленький кокон, уютно завернувшись в любовь к дочерям, охранявшую меня от внешнего холода. Однако, каждый день перед чаем мисс Аннабел открывала дверь моей спальни и впускала в нее ледяной воздух, рассказывая о полевых госпиталях и носилках, больницах и раненых солдатах. Как-то однажды она сорвала с меня мой кокон. Сначала была всего лишь капля.
— Я рада, что наконец, занята полезным делом, — объявила мисс Аннабел, — и такое чувство не у меня одной. Эми, ты помнишь Лукаса Венна?
Да, я помнила его. Он был художником, который рисовал портрет мисс Аннабел в год, когда она стала выезжать. Я должна была ходить с ней к нему в студию, потому что в те предвоенные дни молодая леди никогда не выходила из дома без сопровождения, даже для визитов к мистеру Венну, которому тем летом исполнилось пятьдесят, а выглядел он еще старше, со своей широкой лысиной и щуплой грудью.
— Я встретила его сегодня — тебе ни за что не угадать, во что он был одет! — воодушевленно сказала мисс Аннабел.
Она выжидательно замолчала, поэтому я высказала предположение.
— В бархатный смокинг?
— Нет, совсем наоборот, — рассмеялась мисс Аннабел. — В мундир из грубой шерсти — цвета хаки! Он записался в RAMC[2]. Лукас Венн солдат — ты можешь себе это представить?
Я не могла себе этого представить.
— Может быть, он просто носит что-то похожее?
— Не будь дурочкой, Эми, ничего похожего не бывает. Он носит краги — огромные такие ботинки. У него даже есть нашивки — я не поверила своим глазам. А когда он снял шляпу, я едва совладала со своим лицом — на его лысой голове осталось лишь несколько клочков седых волос. Я знаю, в RAMC вступает множество людей и постарше, но не таких, как Лукас, и не в рядовые.
— Но у него всегда было плохое здоровье и больные руки!
— Ох, Эми, он ничуть не изменился, но его неврит, наконец, прошел — с тех пор, как он часами таскает носилки с ранеными. Он причислен к Третьему Лондонскому Округу в Вондсворте. А вот как мы с ним встретились — я привезла туда несколько человек, а Лукас, вместе с остальными, пришел перенести их. Мне было непонятно, как ему удалось уговорить военных, чтобы его взяли в армию, и я спросила его об этом перед расставанием. Он сказал, что это целая история, и он расскажет ее мне, когда у него будет больше времени. Я просто дождаться не могу, когда ее услышу.
Лицо мисс Аннабел изменилось и застыло. Она подошла к окну и остановилась, глядя на улицу.
— Один из его друзей тоже там, этот скульптор, Дервент Вуд. Вряд ли ты когда-нибудь видела его работы, хотя он — подлинный мастер в передаче сходства, — она обернулась и взглянула на меня. — Знаешь, Эми, что он делает сейчас своими удивительными пальцами? Он тоже придает сходство, но лицам, которых уже нет.
— Портретам на надгробиях? — прошептала я.
— О нет, Эми. Эти люди не мертвы — но их лица повреждены осколками снарядов во Франции. Поэтому Дервент Вуд делает для них маски — маски для красивых юношей, чья внешность изуродована, хотя они еще живы. — Меня затрясло, мисс Аннабел заметила это, — Эми, ты не представляешь, что современное оружие может сделать с человеком. Эти бедные парни так искалечены, что не хотят появляться на улице в дневное время. Даже в их собственных семьях не хотят глядеть на них. Поэтому мистер Вуд, или сержант Вуд, как его теперь называют, делает маски из тончайшего металла и разрисовывает их — глаза, носы, рты — все нарисованное. Лукас взял меня в студию, где на стенах висели фотографии «до» и «после». «До» были так невообразимо ужасны, — она содрогнулась. — Подумать только, эти люди получили такие раны и выжили.
— Это ужасно, ужасно!
Мисс Аннабел взглянула на часы.
— Господи, уже пора? Эми, я должна лететь — я обещала Флоре почитать сказку перед уходом, — однако у двери она оглянулась и сказала: — Эми, глядя на эти фотографии, я подумала о Леонидасе. Если бы только он пошел и посмотрел на эти картинки, возможно, это помогло бы ему избавиться от неловкости. Он так поглощен собственным уродством, но оно не сравнимо, абсолютно не сравнимо с тем, с чем приходится жить этим бедным душам. В конце концов, нельзя же все время носить маску?
После ее ухода я долго лежала, дрожа от холода. Эти бедные юноши!
Доктор объявил мне, что скоро я смогу вставать к завтраку. Он сказал, что я превосходно восстановилась после родов и в недалеком будущем смогу спускаться вниз и снова сидеть в гостиной. Но мне не хотелось этого из-за Розы. Слишком близок был конец моего послеродового периода, а затем мне придется отдать ее в детскую и вновь изображать из себя леди Ворминстер.