Я провел с Вулфом достаточно времени, чтобы чувствовать, когда мой босс начинает терять интерес, хотя для остальных это может остаться незамеченным. Поэтому, не был удивлен, когда Вулф поднял руку, прерывая Фреда, и спросил:
— Не желаете ли разделить с нами ленч? У нас сегодня шэд[1] под щавелевым соусом.
— Я с большим сожалением вынужден отклонить ваше приглашение, особенно вспоминая наше последнее пиршество в этом доме, — ответил с улыбкой Паркер, — но в два я обязан появиться в суде. Честно говоря, мне следовало бы уже быть в пути.
— А мне надо побыть дома с Фанни, — хрипло сказал Фред. — Я ей позвонил, после того как мистер Паркер меня вытащил, она ужасно беспокоится.
На самом деле истина заключалась в том, что Фред перестал быть желанным гостем за столом Вулфа с того далекого момента, когда попросил уксуса, чтобы полить запеченного в тесте голубя.
— Прекрасно, — проронил Вулф даже без намека на разочарование. — Фред, если у вас во второй половине дня появится свободное время, вы можете вернуться. У Арчи к вам множество вопросов.
Это было для меня новостью, но новостью хорошей, так как означало, что Вулф решил заняться этим делом, не заботясь о том, получит он гонорар или нет. Впрочем, я не сомневался, что он в конце концов пойдет на это.
Глава 5
Сразу после ленча я отправился в близлежащее отделение «Метрополитен траст компани», чтобы удостоверить чек на пятьдесят тысяч долларов, выписанный на имя Паркера. Вернувшись домой, я позвонил в посыльную службу «Молния», и минут через пятнадцать один из велосипедистов-камикадзе, облаченный в желтые обтягивающие рейтузы, черные шелковые трусы, желтую трикотажную майку, с черно-желтым защитным шлемом на голове, вынырнув из потока машин, принял у меня конверт с чеком для Паркера. Я дал ему щедрые чаевые. И парень, поклявшись, что не позже чем через полчаса конверт будет на столе у адресата, рванул против потока машин по нашей Тридцать пятой улице, на которой, как известно, одностороннее движение. Наблюдая со ступеней, я увидел, как он резко вильнул, чтобы избежать столкновения с такси. Водитель высунул из окна кулак и что-то прокричал. Что именно, я не расслышал, но скорее всего это было не пожелание доброго здоровья.
До появления Фреда в четыре пятнадцать у меня еще было время занести в компьютер некоторые сведения о почках орхидей. Фред явился с таким расчетом, чтобы не встретиться с Вулфом; дождавшись пока тот приступит к своим забавам в оранжерее, Даркин выглядел почти таким же измочаленным, как и при утреннем визите.
— Что он думает? — спросил обвиняемый, опускаясь в одно из желтых кресел.
— Он думает, нет, лучше скажем так; он знает, что ты столь же невинен, как новорожденный монах из Лхасы, — ответил я, поворачиваясь вместе с креслом, чтобы лучше видеть его. — Он настолько уверен в этом, что готов пожертвовать моим временем ради твоей реабилитации.
— А что ты думаешь, Арчи? — продолжил Фред, откровенно стараясь не встречаться со мной взглядом.
— Да брось ты, ради всего святого. Подумай, с кем ты говоришь. Сколько времени мы знакомы? Но чтобы осчастливить тебя, покажу, что не разучился задавать прямые вопросы. Это ты укокошил Мида?
— Нет, будь я проклят!
— Отлично, теперь, когда с формальностями покончено, двинемся дальше. Для начала, ты подозреваешь кого-нибудь?
Он развел своими пухлыми руками и пожал плечами.
— Нет. Но должен заметить, что эти ребята из церкви — и в первую очередь Мид — не очень располагающие люди.
— Ага... Тогда поговорим о новопреставленном мистере Миде и остальных. Начинал с самого начала.
Мои слова вызвали новое пожатие плечами, не более радостное, чем первое. Вздохнув, Фред пустился в повествование:
— Я уже говорил утром, что отправился на встречу с Морганом в субботу, на следующий день после того, как ты назвал ему мое имя. Мы встретились в его кабинете в помещении церкви, и показал мне записки — те, которые ты видел, Я скатал ему, что дело трудное, но согласился его вести. Плата была хорошая, и я просто не мог отказаться, Затем Морган провел меня к Преподобному Бэю похоже, что большинство людей Серебряного Шпиля трудится по субботам. Преподобный сказал, что я не могу открывать подлинные причины моего появления никому, кроме команды «кружка веры». Всем остальным я должен был при разговоре дать понять, что занимаюсь расследованием вандализма.