— Допустим, вы решились оставить свой пост. Выбрали бы вы в таком случае мистера Мида своим преемником?
Прежде чем ответить, Бэй выждал несколько мгновений, изучая свои руки и элегантные, без всяких излишеств часы.
— Рой разделяет... разделял мои труды много лет. Являясь старшим помощником пастора, он в некотором роде был моим начальником штаба. Он был лояльным и надежным служителем нашего дела — подлинным солдатом Всевышнего.
— Но не генералом?
— Я этого не говорил, — Бэй позволил себе застенчивую улыбку.
— А в этом и не было необходимости, — заметил Вулф. — Кстати, как члены вашего «кружка веры» относились к мистеру Миду?
Бэй отпил глоток воды и, аккуратно вернув стакан на маленький столик рядом с креслом, ответил:
— Мистер Вулф, Рой обладал рядом великолепных качеств. Он трудился денно и нощно. По правде говоря, мне иногда приходилось уговаривать его отправиться домой к жене и сыну. Он являлся образцовым проповедником, его проповеди были прекрасно подготовлены, отличались логичным построением и обладали большой убедительной силой. Он часто занимал мое место, когда я находился в отъезде, если мы на это время не приглашали какого-нибудь известного пастыря. Рой постоянно требовал, чтобы все было как положено — можно сказать, что он во всем стремился к совершенству — а это, согласитесь, никому не добавляет популярности.
— Все достигающее совершенства гибнет.
— Это определенно не Библия, — сказал Бэй, вопросительно подняв брови. — Шекспир?
— Браунинг[3], — сказал Вулф. — Вы ответили на мой вопрос?
— Полагаю, да, — кивнул Бэй. — Уверен, из моих слов вы поняли, что Рой частенько не проявлял разумной гибкости и имел склонность к чрезмерной требовательности. Остальных это нередко раздражало.
— Вам приходилось вмешиваться в эти конфликты?
— О мистер Вулф, конечно. Рой и я беседовали (и молились) по поводу излишней жестокости — пожалуй, это будет лучшее определение его характера. Он знал свой недостаток и, я уверен, честно старался его исправить.
— Но все же к вам поступали жалобы?
— Время от времени. — Он пожал плечами.
— От кого?
— Мистер Вулф, вы вступаете в область, где уместна конфиденциальность, — заметил Бэй, приподнимая бровь. — Боюсь, что я не смогу вам ответить.
— Человек обвиняется в предумышленном убийстве. Не опасаясь впасть в преувеличение, я могу сказать, что ставкой является его жизнь.
— В этом штате нет смертной казни.
— Простите, сэр, но это — лицемерие. Длительное тюремное заключение уничтожает личность столь же эффективно, как петля палача или смертельный газ.
— Ну хорошо, — сказал Бэй, протягивая руку к стакану, но не поднося его к губам, — все члены «кружка веры», включая мою жену, в то или иное время жаловались на Роя.
— В чем состояла суть жалоб?
— В большинстве случаев это была нетерпимость и жестокость Роя, о которых я уже упоминал. Он бывал порой исключительно резок с людьми. Чтобы вы лучше все поняли, я немного поясню. Я создал «кружок веры» как своего рода неформальный консультативный совет — нечто вроде «кухонного кабинета министров», которые когда-то формировали наши президенты. Все члены кружка участвовали в деятельности храма практически с самого начала. Элиз, естественно, работала со мной значительно дольше, мы состоим в браке без малого двадцать пять лет. Так или иначе, но кружок имел для меня огромное значение как источник духовной поддержки и как консультативный совет. Кружок помогал нам всем ощутить близость друг к другу, служил опорой и поддержкой. К сожалению. Рой, вместо того чтобы крепить наши узы, частенько ставил их под угрозу. Он постоянно держал себя таким образом, но только в последние месяцы меня начал по-настоящему беспокоить разрушительный характер его поведения. — Бэй тяжело вздохнул, словно этот монолог лишил его последних сил.
— И вы говорили ему о своей озабоченности? — спросил Вулф, опорожнив свой стакан и с кислым видом изучая остатки пены на дне.
Плечи служителя церкви беспомощно опустились.
— Несколько раз. И наконец недели две тому назад в моем кабинете состоялся продолжительный разговор. Надо сказать, что встреча была весьма напряженной. Рой просто не мог понять, почему его методы столь огорчительны для меня. Он сказал, что я чересчур либерален. Может быть, иногда я действительно затрачиваю слишком много сил на то, чтобы избежать конфликтов, но ничего не поделаешь — таков мой стиль.