Всё, что происходило на Соборе, в чём участвовал и что видел Дурылин, он подробно описал в дневнике «Олонецкие записки». Здесь же его мысли, волнения о судьбе Церкви и России, о роли интеллигенции в происходящих событиях и её отношениях с Церковью, о судьбе русской культуры.
Успешная педагогическая практика и педагогические статьи и доклады Дурылина были хорошо известны в церковных кругах. В марте 1918-го С. Н. Дурылин, отец Павел Флоренский, С. П. Мансуров, М. А. Новосёлов получили приглашение от секретаря Поместного собора В. Шеина принять участие в работе Соборного отдела о духовно-учебных заведениях по разработке типа пастырских училищ. Дурылина давно заботило духовное воспитание юношества. Ещё в 1916 году он читал доклад «Будущая Россия. (Духовные задачи современности и русская молодёжь.)» в Златоустовском религиозно-философском кружке. Однажды они с М. А. Новосёловым, сидя у камина, обсуждали возможность издания сборника «Путь ко спасению» — аскетику — для юношества: как жить в миру, как воспитывать себя телесно и душевно не для монастыря, а для брака и семьи. И ничего, к сожалению, не могли вспомнить, что бы можно было взять в сборник из произведений духовных писателей и Отцов Церкви.
В августе-сентябре 1917-го Дурылин часто бывает в Абрамцеве наездами, рассказывает о Поместном соборе, работает в архиве Мамонтовых в тесном контакте с Александрой Саввишной, изучает гоголевскую переписку, ставит с детьми спектакли. Здесь и Александр Дмитриевич Самарин — видный государственный деятель, и художник Михаил Васильевич Нестеров. Обсуждают события в стране. Читают газеты. В «Новом времени» Нестеров отчёркивает крестиками ответ М. В. Родзянко А. Ф. Керенскому и речь В. В. Шульгина. Дурылин читает вслух речь бывшего главнокомандующего, а в то время советника Временного правительства М. В. Алексеева.
Сергей Николаевич в качестве учителя литературы для Юши (Георгия — Юрия Александровича Самарина) и группы его сверстников впервые появился в абрамцевском доме Мамонтовых осенью 1914-го, когда уже бушевала Первая мировая война и патриотические чувства были у всех обострены. Г. А. Самарин свои воспоминания о любимом «учителе, воспитателе, друге» озаглавил «Воспитатель любви к Родине». «Молодой и очень подвижной, быстро откликающийся на всё окружающее, он с первого же дня покорил сердца учеников своей исключительной сердечностью, теплотой и ласковой приветливостью. Его уроки, глубокие по содержанию и увлекательные по форме, сразу же стали для нас подлинными праздниками. Мы поняли, что к нам пришёл особенный учитель, такой, каких нам ещё не приходилось видеть»[178].
С учениками Сергей Николаевич держал себя на равных, и процесс общения естественным образом превращался в воспитательно-образовательный, но без дидактики, без нажима. Он умело вовлекал их в свои духовные поиски, заражал своими интересами, рассказывал о научных изысканиях. Изучение литературы, географии, истории превращалось в живой творческий процесс. Так, русскую классику они изучали, ставя спектакли — сцены из «Бориса Годунова», «Трумф» («Подщипа») Крылова, «Бежин луг» Тургенева, «Тяжбу» Гоголя, «Не в духе» Чехова. Режиссёром, а иногда и актёром становился Дурылин, декорации изготавливали вместе. Об этих спектаклях вспоминают их участники: Игорь Ильинский в книге «Сам о себе» (М., 1961), С. М. Голицын в книге «Записки уцелевшего» (М., 1990), Сергей Фудель, написавший воспоминания о Дурылине, а также рассказывала мне Н. М. Нестерова, младшая дочь художника. Г. А. Самарин вспоминал, с каким юмором Сергей Николаевич исполнял роли бродячих монахов и с какой глубиной раскрывал трагедию царя Бориса. В ходе подготовки спектакля Дурылин исподволь раскрывал ученикам широкий диапазон творческого наследия писателя. Вовлекая учеников в свои научные разыскания, он о классиках рассказывал как о живых людях, будто бы был знаком с ними лично.
178
МДМД. MA. Фонд С. Н. Дурылина. КП-611/36. Подготовленный к печати И. А. Комиссаровой-Дурылиной сборник воспоминаний о Дурылине не опубликован.