В своих мемуарах Псалманасар и словом не обмолвился о том, что еще кто-либо, кроме Александра Иннеса, причастен к его выдумкам, — возможно, потому, что не хотел подвергать опасности репутацию честных людей, веривших ему. Он упомянул, между прочим, о своем пристрастии к наркотикам, в том числе к настойке опия, которую принимал неизменно сорок лет от десяти до двенадцати чайных ложек утром и вечером. Это стало сказываться на его здоровье, но Псалманасару, к счастью, удалось уменьшить дозу до 10–12 капель на стакан пунша.
В 1752 году Псалманасар составил завещание, которое подтвердил в 1762 году, будучи «в здравом уме, но слаб телом». Душеприказчицей он назвал своего «достойного и благочестивого друга Сару Револлинг» — к ней должно было отойти его имущество, гардероб, рукописи и все причитающиеся ему деньги. «Мемуары» следовало продать с аукциона как можно дороже, чтобы покрыть задолженность за квартиру и оплатить расходы на похороны. Он просил похоронить его в дальнем углу общинного кладбища в самом дешевом гробу без крышки, чтобы ничто не отделяло его прах от земли, коей будет предано тело. Он умер спустя шестнадцать месяцев, 3 мая 1763 года, в своем доме на Айронман-герроу. «Мемуары» Псалманасара, опубликованные двумя годами позже, вновь вызвали к нему интерес, хотя смерть его осталась совершенно незамеченной. Книга не пролила свет на то, кем он был, кто были его, родители, откуда он родом. Он вспоминал свое детство в Авиньоне, учение у францисканцев, иезуитов и доминиканцев, а затем нищенскую жизнь до поступления на военную службу. Он описывал и свою мошенническую карьеру в Англии, а последующие десять лет назвал «растраченными в самой бесстыдной праздности, суетности и сумасбродствах». Затем он объяснял, почему раскаялся и посвятил последние годы ученой и благочестивой жизни.
Личность Псалманасара всегда была окутана тайной, и завесу ее не удалось приподнять и сегодня. Он вознамерился одурачить весь свет — и круг замкнулся на том, что он сознался в обмане и во искупление вины провел остаток дней в раскаянии и притом в крайней нужде. С точки зрения здравого смысла вряд ли можно назвать такой шаг разумным, поскольку Псалманасар мог без труда уйти в тень и писать под другим именем, а зарабатывая писательским трудом, он бы наверняка жил безбедно. Быть может, он не смог совладать со своей совестью, но как бы там ни было, дорожка, на которую он вступил в свои юные годы и которая прямиком вела к Тайберну[8], неожиданно повернула в другую сторону, и в конце жизни он пользовался уважением таких людей, как Сэмюэл Джонсон, — тот часто посещал Псалманасара на склоне лет. Этот человек родился, жил и умер, так и оставшись совершенной загадкой.
ДВА ЕВРОПЕЙЦА
Два европейца, давшие название этой главе, — француз Дени Врэн-Люка и немец Фридрих Вагенфельд, люди необычайно способные, коим удавалось — по крайней мере, некоторое время — дурачить литературный мир.
К началу XIX века автографы приобрели особую ценность и стали предметами коллекционирования; дамы тех времен любили похвастаться ими, щеголяя своим знакомством со знаменитостями. Фирма Сотби стала устраивать аукционы, где автографы прославленных современников шли за баснословные деньги; автографы знаменитостей прошлого стали модны позднее. Среди страстных коллекционеров середины XIX века был известный геометр и астроном Мишель Шаль, возглавлявший кафедру геометрии Королевского Политехнического института в Париже. Шаль завоевал завидную репутацию знатока старинных рукописей и автографов, его заслуги были даже отмечены почетной медалью Королевского общества. В 1850 году Мишель Шаль стал членом Парижской Академии наук и тем самым вошел в элиту французского научного мира. Трудно понять, как такого знатока могли ввести в заблуждение подделки Дени Врэн-Люка. Он был, пожалуй, наиболее поразительным из всех литературных мистификаторов, причем изумляют не столько сами его творения, сколько их несметное число и то, что все эти бесчисленные подделки принимали за подлинники.
Дени Врэн-Люка родился в 1818 году в Шатодене, в семье крестьянина: благодаря отцу он получил все преимущества, которые дает образование. Свои познания Врэн-Люка углублял в общедоступной библиотеке, посвящая весь свой досуг чтению и занятиям. Вскоре он начал работать в адвокатской конторе, но в 1852 году покинул родной город и уехал в Париж в надежде найти место либо у какого-нибудь издателя, либо в Национальной библиотеке. Однако ему пришлось довольствоваться службой у некоего Летелье, владельца фирмы, имевшей дело с редкими рукописями. Врэн-Люка с жаром взялся за работу, даже свободное время проводил в местных музеях и библиотеках, изучая старинные рукописи и документы. У его патрона было весьма доходное побочное занятие: для тех, кто, обуреваемый тщеславием, жаждал титулов и почестей, Летелье составлял родословные — разумеется, за большие деньги. Врэн-Люка быстро сделался докой в подобных подделках, особенно хорошо ему удавалось старинное письмо, кроме того он научился в совершенстве подделывать любые подписи. Так, для маркиза Дюпра он подделал документы, подтверждавшие его родство с кардиналом Дю Пра, жившим в XIV столетии; документы эти изучили и признали подлинными виднейшие французские специалисты.