Одно из писем Клеопатры, написанное по-французски, гласит:
«Наш сын Кесарион здоров. Надеюсь, вскоре он уже сможет перенести путешествие в Марсель, где, я полагаю, он будет отдан учиться — и потому, что в месте этом прекрасный воздух, и потому, что там изучают множество чудесных вещей. Прошу, сообщи мне, сколько ты еще пробудешь в этих краях».
Список подделок Врэн-Люка в книге Бордье и Мабиля «Une fabrique des faux autographes»[9] занимает 17 страниц, но представлено лишь 381 письмо, ибо Мишель Шаль отказался показать всю коллекцию. Интересно и то, как Врэн-Люка ухитрялся вложить в поддельные письма свой патриотизм. Так, закон всемирного тяготения «открыл» у него француз, Александр Великий с большой похвалой отозвался о Галлии и т. д.
Врэн-Люка нашел и другую, тоже весьма доходную сферу деятельности, где ему удалось собрать богатый урожай: он снабжал редкие книги надписями их «прежних владельцев», как правило, очень известных в стране людей, таких, как, например, Лафонтен и Рабле. Врэн-Люка продал Шалю пятьсот подобных «бесценных» сокровищ.
Даже после окончательного разоблачения Врэн-Люка вел себя совершенно невозмутимо и заявлял, что никому не причинил никакого вреда; более того, он сохранил для истории события и имена, которым грозило забвение. В течение нескольких лет он просвещал и занимал публику: все внимали новым открытиям, ждали подтверждения новых теорий, которые выходили из стен Академии. Благодаря ему Мишель Шаль приобрел широкую известность и добился славы. То, что его подделки стоили Шалю 6000 фунтов, пожалуй, только подливало масла в огонь, ибо удар по карману тоже воспринимается нами весьма болезненно.
После освобождения из тюрьмы Врэн-Люка применял свои обширные познания на более честном поприще. Он стал коллекционером, и занятие это не только доставляло ему удовольствие, но и давало средства к существованию. Остаток жизни он провел в безвестности.
Фридрих Вагенфельд родился в 1810 году в Германии. С девятнадцати до двадцати двух лет он изучал философию и теологию в Геттингене и за эти годы понял, что в мировой истории существуют серьезные пробелы, в частности, в истории финикийской цивилизации. Он тщательно изучил труд Евсевия «Praeparatio Evangelica»[10] и встретил там ссылку на некий греческий перевод истории финикийцев, написанной Санхонйатоном, сделанный якобы Филоном Библским. Из архивов и записей о нескольких финикийских городах Санхонйатон собрал воедино все сведения по древней истории Финикии до эпохи троянских войн.
В свое время этот памятник исследовали специалисты и признали его подлинным свидетельством истории Финикии. К сожалению, Евсевий цитировал лишь немногие отрывки из перевода Филона, которых хватало только на то, чтобы разжечь любопытство исследователя, в частности такого, как Вагенфельд. Особый интерес для Вагенфельда заключался в том, что в книге цитировалась работа, местонахождение которой было неизвестно, да и неясно было, сохранилась ли она вообще. Перевод, вероятно, был утерян, и это натолкнуло молодого ученого на мысль «найти» утраченную ценность. Итак, Вагенфельд приступил к делу и, не долго думая, сам написал эту книгу, сочинив таким образом «Историю Финикии». Задача оказалась не из легких, поскольку сочинитель должен был не только с особой скрупулезностью собрать нужные факты, но и сохранить присущий тому времени витиеватый стиль и, разумеется, обладать достаточными знаниями и способностями, чтобы выполнить этот поистине грандиозный труд. Для молодого и неопытного человека затея была крайне рискованной.
Прежде чем выпустить свое творение в свет, Вагенфельд решил заблаговременно подготовить почву, и 18 октября 1835 года написал немецкому историку Г. X. Пертцу письмо от имени некоего Жоана Перейро, рыцаря из Опорто. В письме говорилось, что в монастыре Санта Мария де Мериньяо, расположенном между реками Дуэро и Миньо, найдено девять книг перевода Филона, и все они в превосходном состоянии. «Перейро» просил, чтобы о его открытии поведали миру, и 30 октября 1835 года Пертц покорно поместил сообщение об открытии в ганноверской «Цайтунг». В ноябре этого же года Вагенфельд от имени «Перейро» сочинил второе письмо; к нему прилагалась и сама «рукопись» с убедительной просьбой к Вагенфельду не публиковать находку целиком, а только краткое ее изложение. В письме Перейро ссылался на то, что монахи требуют денег. На вопрос, почему рукопись послали именно ему, Вагенфельд отвечал, что племянник Перейро помогал ему в изучении португальского языка и с тех пор они подружились. Теперь же этот молодой человек обратил внимание своего дяди на Вагенфельда как на посредника.