— На мой взгляд, нужно найти окольный путь. Пусть, к примеру, чтец прочтет халифу касыду, где будут намеки… — предложил придворный фаворит.
— Представляю, любезный Фадль, что это будут за намеки! — расхохотался аль-Амин. — Нет, уж куда безопасней начать с бегства аль-Аляви. Это здорово подорвет позиции визиря.
Ибп аль-Хади обдумывал, не стоит ли пока действительно ограничиться одним доносом, а историю с Аббасой оставить про запас, чтобы в нужный момент сокрушить ею Бармекидов.
— А где ублюдки вольноотпущенника?! — воскликнул он, вспомнив о детях. — Они будут нужны как живые доказательства.
— Не строп из меня дурака! — обиделся Фадль. — Занялся бы сам розыском. Я послал перехватить мальчишек по пути. Но мои люди еще не вернулись.
В дверь неожиданно постучали. Фаворит встал и отворил ее. Через порог переступил чернокожий евнух. Молча остановился и склонил голову.
— Говори!
Слуга молчал. Это означало, что у него вести, которые он может сообщить лишь первому престолонаследнику.
— Мой повелитель и властелин! — произнес евнух торжественно, едва Ибн аль-Хади и Фадль, распростившись, разошлись по своим комнатам. — Прибыл гонец от сейиды Зубейды.
— Что ему надо? — спросил аль-Амин, ничуть не удивляясь позднему посещению гонца; матушка ввела почтовых наемников, которые на верховых лошадях днем и ночью доставляли ее послания в любые концы халифата[18].
— Сейида Зубейда желает видеть моего повелителя и властелина завтра утром, — доложил евнух, — у нее важное дело.
— Передай гонцу, что, если пожелает аллах, я чуть свет явлюсь пред светлые очи любимой родительницы, — ответил аль-Амин.
Через полчаса все обитатели дворца первого престолонаследника крепко спали.
Глава XXXIV
ЗУБЕЙДА, ЛЮБИМАЯ ЖЕНА ХАЛИФА
Дочь халифа Джаафара ибн Абу Джаафара аль-Мансура Зубейда приходилась Харуну ар-Рашиду двоюродной сестрой по мужской линии. Замуж ее выдали в сто шестьдесят пятом году хиджры. Свадьба отличалась небывалой пышностью. Молодая женщина — гордость, слава и блеск хашимитов — была настолько хороша собой, что ее прозвали Сейидой халифата. И лишь позднее, в годы материнства, за обилие молока и нежную кожу, сохранившую цвет устоявшихся сливок, аль-Мансур дал дочери имя Зубейда, под которым она и вошла в историю[19].
Харун ар-Рашид прислушивался к советам любимой жены, которая была едва ли не первой женщиной в исламском мире, прославившейся недюжинным умом. По ее предложению был углублен и вымощен камнем обильный источник Айн аль-Манаш в Хиджазе, откуда по равнинам и балкам был проведен водоотвод, заканчивавшийся всего в двенадцати тысячах локтей от Мекки. Казне это строительство обошлось, не считая затрат на сооружение мастерских, домов для надзирателей, запасных водоемов и колодцев, в один миллион семьсот тысяч динаров. Вода поступила в близлежащие округи, нередко ранее опустошавшиеся засухами.
Еще больше, чем строительными работами, прославилась Зубейда окружавшей ее роскошью, которой не было предела: золота, серебра, шелков, парчи, драгоценных камней было у нее столько, сколько не имелось ни у кого другого. Одно лишь парадное одеяние стоило пятьдесят тысяч динаров. Дворец любимой жены Харуна ар-Рашида, называвшийся дворцом Пребывания и расположенный южнее замка Вечности и восточнее города аль-Мансура, утопал в густой зелени. Нигде больше в целом халифате не было такого пышного парка, столь огромных цветников и клумб.
Зубейда изощрялась, выдумывая все новые и новые украшения. Это ей принадлежала мысль создания балдахина, который по углам подпирался витыми золочеными колонками; верх балдахина был украшен соболями и разноцветными шелками, а внизу черный фон эбенового дерева подчеркивал тончайшие узоры чеканных серебряных накладок, инкрустированных нишапурской бирюзой, цейлонскими яхонтами, жемчугом из Омана, египетскими смарагдами, йеменскими рубинами и африканскими кораллами.
Перед балдахином были установлены золотые подсвечники со свечами из амбры.
Как истая дочь хашимитов, Зубейда обладала и другим общим для них свойством — она всей душой ненавидела Бармекидов и особенно Джаафара ибн Яхью, после того как он ограничил наследные права ее сына. Произошло это во время паломничества, совершенного в сто восемьдесят шестом году хиджры. Харуна ар-Рашида сопровождали аль-Амин, аль-Мамун и многочисленная свита, которую возглавлял визирь, пожелавший лично присутствовать при освящении договора о престолонаследии, с каковой целью и было задумано паломничество к святым местам.