Той ночью Иоганн едва мог сомкнуть глаза, так он был взволнован. Мало того, что скоро он увидится с Маргаритой, так его еще и пригласили на прием в замок! Похоже, все оборачивалось к лучшему.
Следующим вечером Иоганн и Валентин отправились к месту встречи. Магистр Партшнайдер провожал их суровым взглядом, в котором, однако, сквозило одобрение. Пока друзья шагали по темным улицам, Валентин не переставал ухмыляться.
– Ха, видели бы нас теперь швабы! Они задохнулись бы от зависти!
– Подожди, – возразил Иоганн. – Еще окажется, что Альтмайер тоже там.
– Скажешь тоже! – Валентин небрежно фыркнул. – Его если и пригласят куда, то разве что в кабак на Хиршгассе. Альтмайер и его дружки знают толк в попойках и драках, но уж точно не в риторике.
У капеллы в свете факелов дожидались еще несколько студентов и магистров. Все были взволнованы. К облегчению Иоганна, среди них не оказалось ни Альтмайера, ни кого-либо из его приятелей. В сопровождении двух стражников маленькая процессия двинулась к замку. Иоганну до сих пор не верилось, что его, бастарда из крестьянской семьи, наравне с этими учеными пригласили ко двору курфюрста. Видела бы его сейчас мама! Других студентов, очевидно, одолевали похожие мысли. Они перемигивались и пихали друг друга локтями, в то время как магистры и доктор Галлус гордо шествовали впереди. Ректор, как и подобало его сану, держал в руках позолоченный скипетр, выставив его перед собой, точно дароносицу.
В окнах нового замка сверкали десятки огоньков, как если бы звездное небо опустилось на Гейдельберг. Они прошли сначала вдоль крепостной стены, затем по подъемному мосту пересекли цвингер [39], и перед ними со скрипом отворились высокие ворота. За ними раскинулся внутренний двор, освещенный, несмотря на поздний час, жаровнями. Ландскнехты молча провели процессию в зал с низкими сводами, залитый светом факелов. Там стоял щедро накрытый стол; гостям улыбались служанки с кувшинами, полными вина. В воздухе стоял аромат жареного и копченого мяса. У Иоганна заурчало в животе – он был так взволнован, что за целый день ничего не съел.
В некотором смущении студенты расселись по местам. До сих пор никто не проронил ни слова, наступила гнетущая тишина. Наконец Йодокус Галлус, заняв место во главе стола, хлопнул в ладоши.
– Как говорится, – произнес он с улыбкой, – plenus venter, non studet libenter. Сытое брюхо к учению глухо. Но и от пустого проку мало. Особенно это касается юных и любознательных школяров, которым нужно еще расти и созревать. В общем, угощайтесь.
Студенты жадно накинулись на угощения. Те, что были из бедных семей, подолгу не видели нормальной еды. Когда пиршество было в самом разгаре, отворилась дверь и в зал вошел Конрад Цельтис. Иоганн так и застыл с куриной ножкой в руке. Студенты поднялись и почтительно поклонились.
Как и во время лекции, Конрад Цельтис всем своим видом внушал благоговейный трепет. И хотя погода стояла по-летнему теплая, прославленный ученый явился в отороченной мехом мантии и шерстяном колпаке. Одежда его была украшена витиеватым орнаментом, что придавало ему некоторое сходство с магом. Поначалу Цельтис выглядел суровым и недосягаемым, но едва он увидел среди гостей ректора Галлуса, все изменилось. Ученые сердечно обнялись и тотчас затеяли какую-то дискуссию. Для других это послужило знаком. Пиршество возобновилось, и студенты тоже заговорили на латыни.
Через некоторое время за столом разгорелись пылкие дискуссии, в которых Иоганн и Валентин принимали самое деятельное участие. Иоганн давно не чувствовал себя так хорошо. Он наелся досыта, вино развязало ему язык, а разговоры касались самых разных тем. Они обсуждали и прошлогодний рейхстаг в Вормсе, который утвердил вечный мир, и труды Петрарки, и глобус некоего Мартина Бехайма, который был изготовлен в Нюрнберге несколько лет назад и не имел себе равных по точности.
Иоганн так увлекся, что даже не заметил, как сзади к нему подошли. Только когда на плечо ему легла чья-то рука, он оглянулся и вздрогнул.
Перед ним стояли Йодокус Галлус и Конрад Цельтис.
– Почтенный коллега, – обратился ректор к Цельтису, – позвольте представить вам выдающегося студента. Его имя Иоганн Фауст.
Цельтис улыбнулся. Вблизи он выглядел куда дружелюбнее, чем тогда, за кафедрой в часовне.
– Так-так, Фаустус, рожденный под счастливой звездой! – Он усмехнулся и кивнул на Галлуса. – Очевидно, ты изменил свое имя на латинский манер? Как и почтенный Йодокус Галлус, который вообще-то именуется Ханном… Как, впрочем, и я. – Он подмигнул Иоганну. – Все же Цельтис звучит лучше, чем Пикель. Хоть я не вижу ничего дурного в этом орудии, которое вгрызается в породу, как мы – в науку [40]. Откуда ты, мальчик мой?