– Как пожелаешь, – проговорил наставник и отступил.
Тонио и Пуату встали по обе стороны от Иоганна, и все вместе углубились в лес. Ели росли почти вплотную друг к другу, среди них попадались искривленные тисы. Вокруг сразу стало темнее, но Иоганн, как ему показалось, видел все намного лучше, словно зелье обострило его чувства. Где-то поблизости завыл волк, и Пуату рассмеялся.
– Loup-garou, – пробормотал толстяк. – Tout est prêt [17].
Они с Тонио вновь заговорили по-французски. Иоганн спотыкался и шатался как пьяный. В горле по-прежнему горело, и в то же время он чувствовал легкость в ногах – казалось, юноша шагал теперь куда быстрее, почти летел. Он вслушивался в звуки леса и слышал десятки голосов: как воет волк, которого Пуату назвал loup-garou, и стучит копытами косуля, как хлопает крыльями филин, и даже пищат мыши в своих норах. Деревья сверкали странным светом; они словно выступили из мрака ночи, и четко видна была каждая веточка.
– C’est une bonne mit pour le diable, – произнес Пуату. – La réunion va être une réussite [18].
– Tais-toi! – одернул его Тонио. – Ne parle pas du diable [19].
В этот миг с Иоганном произошло нечто странное. Наставник и Пуату говорили по-французски, и все же он их понимал! По крайней мере, отдельные слова казались ему знакомыми, и звучание их в чем-то напоминало латынь. Может, это и есть то самое знание, которое сулил ему наставник? Неужели зелье позволяло говорить на всех языках, в том числе и древних? Слова молниями вспыхивали в сознании. Loup-garou, garache, Люцифер, bête bigourne, Велиал, Вельзевул, Сатана, Бафомет, béliche, le diable… Иоганн вздрогнул.
Le diable…
Зверь носил множество имен.
До Иоганна наконец-то дошел смысл происходящего, и у него на миг перехватило дыхание. Тонио и Пуату говорили о дьяволе. О предстоящей встрече с дьяволом! Все разом прояснилось – зелье подстегнуло его мышление и разрозненные воспоминания, словно элементы мозаики, сложились в единое целое. Рукопожатие Тонио перед трактиром и гибель Людвига следующим утром, исчезновение детей в Книтлингене и в окрестностях старой башни, изображение черта на камне, исчезновение Мартина, крики Маргариты в Шиллинговом лесу… Конечно, она увидела Тонио! И его она имела в виду, когда бредила в лихорадке. Маргарита проклинала не Иоганна, а Тонио, его наставника…
Тонио дель Моравиа, хранителя семи печатей.
Уйди прочь, ты дьявол…
Еще минуту назад Иоганн ощущал необычайную легкость в ногах; теперь же колени его разом подогнулись. Он споткнулся о торчащий из земли корень, и Тонио без труда подхватил его, словно сорванный ветром лист.
– Зелье действует, – заключил наставник. – Это хорошо, просто замечательно. Скоро наша сделка состоится.
Иоганн хотел что-то сказать, но в глотке у него словно засела жирная жаба. Перед глазами растекалась черная пелена, все чувства притупились. Душа его стремилась прочь, но спасения не было. Снова завыл волк, кто-то пронзительно завизжал, и где-то рядом послышался низкий, глухой стон.
– Почти пришли, – прошептал Тонио.
Душа Иоганна отчаянно искала выход, хоть какую-нибудь лазейку. И тут он услышал отдаленный смех, звонкий и переливчатый, как весенний ручей. И до боли знакомый. В последний раз юноша слышал его очень давно. На мгновение этот смех заглушил собою стоны, визг и вой.
Так смеялась Маргарита.
Лицо у Иоганна задергалось, по губам потекла слюна, а наставник по-прежнему держал его за ворот. Больше всего в Маргарите он любил этот смех. Прежде тот всегда казался Иоганну таким наивным и простодушным, совершенно невинным. Но со временем ему стало казаться, что так девушка высмеивала его жажду знаний, извечную нетерпимость, его тягу к признанию. Высмеивала, как ребенок, который не думает ни о прошлом, ни о будущем, а живет сегодняшним днем.
Маргарита высмеивала дьявола.
Иоганн выпрямился и стряхнул руку наставника. Язык по-прежнему его не слушался.
– Могу… идти… сам… – выдавил он из последних сил.
– Chapeau! [20] – Пуату мерзко рассмеялся. – А парень куда крепче, чем я предполагал!
Иоганн сделал несколько шагов, а потом рванулся вправо и побежал в чащу. Ноги были мягкие, как нагретый воск, и заплетались. Юноша то и дело спотыкался, но не падал.
– Стой, Фаустус! – кричал Тонио ему вслед. – Куда же ты? Иного пути нет! От сделки уже нельзя отказаться!
Иоганн понимал, что убежать от наставника и Пуату ему не удастся. Они поймают его и закончат дело, каким бы оно ни было. И все же он не останавливался, бежал, пока не увидел во тьме очертания большого валуна. Камень, казалось, одновременно увеличивался и съеживался. Иоганн обежал его и упал на колени.