– La fille, – прорычал один из солдат, рослый бородач с безобразным шрамом поперек лица. – Donne-moi la fille! [27]
Он показал на Саломе, которая выглянула из-под навеса. Двое других надвигались на Эмилио и Арчибальда. Солдаты подняли мечи, и лица их скривились в ухмылках. Сопротивления они, очевидно, не ждали.
Иоганн лихорадочно соображал, что ему делать. Встать на защиту Саломе и погибнуть? Кроме ножа, у него при себе ничего не было. У Петера имелся ржавый короткий меч, а Мустафа и Эмилио, конечно, показали себя отчаянными бойцами в трактирных потасовках, но против полудюжины обученных вояк у них не было ни единого шанса. Так может, просто сбежать? Иоганн покосился на заросли колючего кустарника. До них было всего несколько шагов. Но даже этого расстояния арбалетчику хватило бы с лихвой. Кроме того, он не мог бросить Саломе в беде.
Двое солдат между тем стащили ее с повозки. Она кричала и отбивалась, но все было тщетно. Мародеры уже срывали с нее платье, посмеивались и хватали за обнаженные груди. Остальных согнали в кучу, точно овец на бойне.
Саломе лежала на дороге с раздвинутыми ногами. Двум солдатам пришлось держать ее, так яростно она отбивалась. Третий распустил шнуровку на штанах, опустился перед ней на колени и подмигнул своим товарищам.
– C’est moi le premier, – сказал он и потер себя в промежности. – Et ensuite… [28]
Повозка внезапно содрогнулась, словно внутри нее пробудился вулкан. Еще через мгновение наружу выскочил Мустафа. В руках у него была одна из цепей, которые он использовал во время представлений. Гигант крутанул ею над головой и взревел. Впервые со дня знакомства Иоганн услышал его голос, и в эту минуту темнокожий силач походил на разъяренного медведя. Цепь со свистом рассекла воздух, и конец ее хлестнул по лицу француза, усевшегося перед Саломе. Тот с воплем повалился на землю, штаны его сползли до колен, лицо превратилось в кровавое месиво. Еще взмах, и цепь обвилась вокруг шеи другого солдата. Мустафа рванул на себя. Раздался мерзкий хруст, и мародер упал как подкошенный.
Все произошло так быстро, что остальные четверо не успели даже отреагировать. Но вот оцепенение спало, и предводитель вскинул меч.
– En garde! [29] – скомандовал он и бросился на Мустафу.
Тот стоял спиной к противнику, и, когда француз уже готов был нанести удар, Иоганн метнул нож.
Он сделал все в точности так, как проделывал уже тысячу раз, и взгляд его был полон решимости и злобы. Когда нож оторвался от его пальцев, юноша почувствовал небывалое облегчение, словно спало какое-то напряжение. На мгновение он увидел в лице солдата оскалившуюся физиономию Тонио.
Нож с чваком погрузился в левый глаз противника. Солдат сделал еще два или три шага, словно и не заметил, что умер, а затем рухнул, как марионетка с подрезанными нитками.
Мустафа лишь коротко кивнул Иоганну и на бегу выхватил у убитого меч. В левое плечо ему попал арбалетный болт, но гигант, казалось, даже не почувствовал этого. С утробным рыком он бросился на следующего противника. Солдат попытался достать его мечом, но Мустафа отмахнулся от него, как от тростинки, и вогнал свой клинок французу в изгиб шеи. Кровь фонтаном хлынула из раны и оросила дорожную пыль.
Двое других солдат при виде своих убитых товарищей замешкались на мгновение, а потом побросали оружие и бросились наутек. Но Мустафа не собирался отпускать их и в два прыжка настиг беглецов. Он схватил ближайшего из солдат, швырнул его оземь, точно вязанку хвороста, и молотил до тех пор, пока лицо несчастного не превратилось в кровавую кашу. Француз тихо простонал, судорожно дернулся и затих. Одному из ландскнехтов все-таки удалось скрыться в зарослях. Некоторое время еще был слышен хруст веток.
Солдат, которому Мустафа разбил лицо цепью, еще катался по земле.
– Mon visage, mon visage! – стенал француз. – Je suis aveugle, je ne vois rien! O Vierge Sainte… [30]
Мустафа шагнул к солдату и с невозмутимым видом перерезал ему горло.
Гробовая тишина повисла над обрывом. Мухи кружили над убитыми, ползали по зияющим ранам. И посреди трупов сидела Саломе в порванном платье, почти голая. Она смотрела прямо перед собой и дрожала, но голову держала прямо и в эту минуту походила на королеву мертвых. Наконец поднялась, шагнула к солдату с перерезанным горлом и плюнула в его залитое кровью лицо.
Мустафа с каменным лицом выдернул стрелу из плеча, после чего заботливо укрыл сестру попоной. Иоганн вспомнил, что рассказывал ему Эмилио той памятной ночью. В Александрии Мустафа уже пытался защитить Саломе, и за это ему вырезали язык. Он предпочел бы умереть, чем смотреть, как его сестру снова насилуют, – или же расправиться с обидчиками.