— Это великое признание, — сказала Маргарет, смеясь. — Значит, когда я вижу, как рабочие ожесточенно и упрямо отстаивают свои права, я могу с уверенностью заключить, что их хозяин таков же, как они, и что ему неведомо чувство сострадания, чужда доброта и что он заботится только о самом себе.
— Вы, человек посторонний, просто не понимаете, как работает наша система, мисс Хейл, — возразил он поспешно. — Вы полагаете, что рабочие — комки теста, которым мы можем придать форму по своему усмотрению. Вы забываете, что мы имеем дело с ними на протяжении меньшей части их жизни. Кроме того, обязанности промышленника включают в себя не только заботу о рабочей силе. Мы ответственны за коммерческую деятельность в целом, что превращает нас в первопроходцев, открывающих новые перспективы цивилизации.
— Мне сдается, — сказал мистер Хейл, улыбаясь, — что вы могли бы немножко расширить перспективы цивилизации и в своем городе. Рабочие Милтона погрязли в невежестве и язычестве.
— Они такие, — ответил мистер Торнтон. — Розовой водичкой их не вылечишь. Вот из Кромвеля вышел бы превосходный владелец фабрики, мисс Хейл. Жаль, что его нет здесь, чтобы подавить эту забастовку за нас.
— Кромвель не мой герой, — ответила она холодно. — Но я пытаюсь примирить ваше восхищение деспотизмом с вашим уважением к независимости характера в других людях.
Он покраснел, задетый ее тоном:
— Я предпочитаю быть твердым и ответственным хозяином для рабочих в те часы, когда они работают на меня. Но эти часы истекают, и наши отношения прекращаются. И вот тогда я отношусь к их независимости с таким же уважением, как и к своей собственной.
Мистер Торнтон молчал минуту, так как был очень раздосадован. Но вскоре он сумел совладать со своими чувствами и пожелал мистеру и миссис Хейл спокойной ночи. Затем, приблизившись к Маргарет, сказал вполголоса:
— Я много чего наговорил вам сгоряча в этот вечер и, боюсь, выражался довольно грубо. Но вы же знаете, что я всего лишь неотесанный милтонский фабрикант. Вы простите меня?
— Конечно, — ответила она, улыбаясь.
Он с мрачным беспокойством глядел на ее очаровательное, освещенное солнцем личико и лишь слегка просветлел, заметив, что от ее ледяной суровости, порожденной их спором, не осталось и следа. Но она не протянула ему руку, и он опять счел это знаком пренебрежения, порожденного гордостью.
ГЛАВА XVI
ТЕНЬ СМЕРТИ
На следующий день доктор Дональдсон пришел, чтобы осмотреть миссис Хейл. Маргарет надеялась, что благодаря установившимся близким отношениям с матерью между ними больше не будет тайн, но она ошиблась. Ее не пустили в комнату, где врач осматривал миссис Хейл, туда была допущена только Диксон. Маргарет нелегко дарила свою любовь, но если она любила, то любила глубоко и страстно, с немалой долей ревности.
Она прошла в мамину спальню рядом с гостиной и металась по ней, ожидая, пока выйдет доктор. Время от времени она останавливалась и прислушивалась: ей показалось, что она услышала стон. Маргарет стиснула руки и задержала дыхание. Она была уверена, что слышала стон. Несколько минут все было спокойно, потом в гостиной задвигались стулья и раздались голоса, сопровождаемые легкой суетой, как обычно в конце визита.
Как только Маргарет услышала, что дверь открылась, она быстро вышла из спальни.
— Моего отца нет дома, доктор Дональдсон. В это время он занимается с учениками. Вас не затруднит пройти в его кабинет?
Маргарет, торжествуя, преодолела все препятствия, воздвигнутые стараниями Диксон. Она просто воспользовалась своим положением дочери, подобно Старшему Брату,[11] который очень эффективно пресек вмешательство старого слуги в его дела. Осознание того, что она, едва ли не впервые, дала Диксон достойный отпор, на какое-то мгновение принесло удовлетворение и отвлекло Маргарет от тревожного беспокойства. По изумленному выражению лица Диксон она догадалась, как, должно быть, до нелепости важно выглядит, и эта мысль погнала ее вниз по лестнице в комнату отца, заставив на время забыть о более суровой причине для расстройства. Но тревога, от которой перехватывало дыхание, вернулась и овладела ею с новой силой. Не сразу она смогла произнести хоть слово.
11