Нерпа была «меховая» — пятнистая. Ее шкура отсвечивала зеленоватыми оттенками морской воды. Коой вытащил руки из широких в проймах рукавов кухлянки, втащил их внутрь за пазуху и, болтая пустыми рукавами, стал прыгать на одном месте, отогревая окоченевшие пальцы. Было радостно, что он опять оправдал свое охотничье звание. Тут он заметил, что день как-то померк. Море нахмурилось и закосматилось белыми барашками волн. Оно уже не плескалось о лед, а с шипением билось о кромку. Оранжевый шар солнца задернулся едва просвечивающей пеленой облаков. С сухим шелестом пробегали по застругам струйки поземки…
— Эге, идет Уяльх-уяльх![8] Надо торопиться домой, дока не разыгралась эта злая старуха…
Пальцы немного отошли. Коой вдел руки в рукава и начал привязывать конец ремня закидушки за надрез у головы нерпы. Так будет удобнее тащить ее домой.
В это время его внимание привлек новый звук. Из-за ближайшего тороса послышалось свистящее шипение.
Коой замер, прислушиваясь. И вдруг молнией блеснула мысль: «Умка!» Только медведь может так шипеть, когда рассержен или наблюдает за чем-нибудь.
От этой мысли у Кооя мурашки побежали по спине, а под малахаем зашевелились волосы. Но, справившись с собой, мальчик ловко вскочил и схватил лежащий рядом карабин. Щелкнул затвор, досылая патрон. Звонкий голос Кооя вмешался в посвистывание усиливающегося ветра:
«Иди, Умка!.. Я не боюсь тебя. Коой охотник и пионер! Карабин заряжен и стреляет метко. Я сдам твою шкуру в кооператив, а твое мясо будет есть вся моя яранга. Кооя примут в артель!.. Иди, Умка! Тагам».
И медведь действительно вышел из-за тороса. Вышел и остановился, вытянув острую морду с хищно прижаты, ми ушами и глубоко втягивая носом запах, идущий человека.
Зверь был стар и голоден. Он шел издалека в поисках пищи. Рано утром, когда он лежал в выемке между ропаками, ветер донес до него слабый, но острый запах человека. Медведь заворчал, зашипел, как кошка, и, встав из нагретого лежбища, пошел на запах, который становился все сильнее и заманчивее. Пахло жиром тюленя и еще чем-то острым и незнакомым. А сейчас еще примешивался раздражающий запах свежей крови… Медведь потоптался на одном месте и вдруг, оскалил клыки, пошел на неподвижно стоящую фигурку.
Коой весь подобрался, сгорбился и, приставив к плечу тяжелый карабин, ждал. Внутри что-то трепетало и, казалось, даже звенело от напряжения. На лбу выступили крупные бисерины пота. Было страшно, и в то же время какое-то ликование разливалось в груди. Наконец то эта долгожданная встреча один на один!
Зверь подходил медленно и спокойно. Уверенный в своей силе, он не сомневался в победе. Из открытой пасти по желобку нижней губы струйкой стекала голодная слюна. Глаза кровянели под выступом широкого лба.
Коой ждал. Он потерял ощущение времени и даже забыл, что он мальчик Коой, — все забыл. Он видел только развилку передних лап медведя и острую прорезь карабина. Стыли голые пальцы, покрытые пылью несущегося мелкого снега. Опушка малахая серебрилась кристаллами замерзавшего дыхания. Коой помнил, что в магазине карабина два патрона и эти две пули должны утвердить его охотником.
Медведь совсем уже близко. Пожалуй, еще шагов десять и дыхание из клыкастой пасти коснется его лица.
Вдруг медведь остановился и чуть повернул переднюю часть туловища в сторону. В прорези прицела появилась левая лопатка. Коой нажал спуск. Быстро выпрямился, передергивая затвор и вскинув карабин, выстрелил еще раз в метнувшийся силуэт. Потом упал лицом в снег и замер, прислушиваясь. Было тихо, только чуть-чуть шуршали струйки поземки да вздыхало море. Переждав немного и сдерживая вдруг появившуюся во всем теле дрожь, он поднял голову. В нескольких шагах от него сквозь сетку поземки желтела на снегу громадная туша с раскинутыми в стороны передними лапами я мордой, глубоко ушедшей в снег.
Зверь был мертв. Коой поднялся. Механически, усталыми движениями зарядил карабин и почувствовал невыносимую боль в пальцах, спрятал руки внутрь кухлянки. Лицо его было бледно и застыло в суровой неподвижности. Он устал… Так устал, что хотелось вот сейчас лечь на снег, свернуться калачиком и уснуть. Преодолевая усталость, он подошел к убитому зверю, потрогал его пушистую, ере податливую шкуру и присел на корточки перед мертвой головой. Она лежала уткнувшись в снег по самые глаза. На ушах на самых кончиках шерсти белел иней.