И вот армия Меньшикова спешно покидала город — к Могилеву приближались войска, разбившие наголову под Головчином и Меньшикова, и Шереметева, и разжалованного в рядовые Репнина, хотя разжаловать следовало бы как раз самого Александра Даниловича.
Едва скрылись по размытому частыми дождями Могилевскому тракту последние драгуны московского арьергарда, как в город 7 июля въехал авангард шведской армии — молдавские вершники, верные «валахи» Карла. Люди выбегали навстречу молдавским всадникам, кидали им букеты цветов… Проезжая по рынку, молдаване услышали женский крик:
— Мосьце панове, баранеце нас ад тых москалеў, бою ж яны нам да жывога даелі!
— Javisst[22]! — отвечал почему-то по-шведски ехавший в первом ряду вершник, в самой высокой шапке с соломенным длинным пучком. Наверное, главный.
Валахи искали московитов, но город был чист от них. Уходя, царские ратники успели разрушить за собой мост через Днепр. С противоположного берега стреляли пушки московского арьергарда. Но ядра не попадали в цель.
Впрочем, один зазевавшийся горожанин-еврей, стоявший на берегу, был убит осколком разорвавшейся рядом артиллерийской гранаты…
8 июля, в день Святых Петра и Февроны, покровителей семьи, любви и верности, через Виленскую Браму в Могилев верхом на своем любимом Бландклиппарене въехал уже сам Карл XII, под громкие приветственные крики могилевчан. Весь город сбежался лицезреть непобедимого молодого монарха Шведского королевства, короля, о котором в Литве рассказывали легенды… Легенды и даже сказки рассказывали и о шведских солдатах, мол, чародеи они почти все. Эти слухи пошли от того, что шведы, пользуясь простыми законами термодинамики, легко определяли, где литвинские крестьяне прячут в ямах хлеб, и быстро находили его. По вескам Литвы тут же поползли слухи, что шведы — сущие чародеи и вещуны… Ну а сейчас полуволшебный король казался и вправду волшебным, сидя на полесском кудлатом дрыкганте — породе необычайно редкой даже в Литве, где эти кони были специально выведены для нужд панцирной гусарии. Даже Кмитич с Потоцким завистливо посматривали на коня Карла, красавца с белыми леопардовыми пятнами и белыми полосами, с большими глазами, светящимися изнутри огнем, красивыми крепкими ногами… После того, как у Карла под Нарвой убили его жеребца, он перебрал нескольких, пока не остановился на подарке Казимира Сапеги — полесском дрыкганте.
Когда-то, еще до войны с Московией 1654–1667 годов, эти кони были визитной карточкой литвинской армии, но даже не все панцирные гусары могли похвастаться, что у них есть племенной дрыкгант, конь умный, резвый, скачущий в галоп как рысь — большими прыжками. В бараньском маентке Кмитичей было два таких жеребца. Но когда отец Миколы Самуэль в 1662 году очистил родную Барань от войск Хованского, то нашел свои фамильные конюшни пустыми. Куда делись все кони, включая и двух полесских дрыкгантов, оставалось лишь гадать. Ту войну пережил мало кто даже из людей, а уж на конях редкой породы тринадцать огненных лет сказались особенно. Ныне дрыкганты стали коллекционной редкостью. И вот разве что у Сапеги нашелся такой скакун, подаренный шведскому королю. Карл тут же назвал понравившегося ему коня Бландклиппареном, что означало «скачущий между скалами». Они и в самом деле подходили друг другу внешне: необычный человек Карл XII и его необычный конь дрыкгант Бландклиппарен.
Бурмистр и представители магистрата вышли встречать Карла, неся на белом, расшитом красным орнаментом рушнике хлеб и соль. Карл спрыгнул с коня сапогами в придорожную грязь, подошел к представителям города и с важным видом принял каравай из рук поклонившегося ему бурмистра.
— Смотрите, Магнус, — повернулся король к Стенбоку, — у литвин тот же готский обычай, что и у шведов!
— Так, мой король, — милостиво поклонился Стенбок, — ведь не зря же говорят, что предки литвин — это готский народ герулов.
Карл приломил хлеб, попробовал:
— Gotisk brӧd[23]! — улыбнулся бурмистру Карл, потрясая кусочком хлеба, посыпанным солью.
— Иа, — закивало длинными усами и заулыбалось лицо бурмистра Трофима Сурты…
Кмитич с легкой улыбкой наблюдал за этой милой сценой, стоя чуть сзади, также спешившись. Какая-то девушка подбежала к нему и всунула в руки князя букет полевых цветов:
— Дзякуй вам за ахову!