Нет, вам король благодарен за вашу поддержку и мужество, вы многое сделали на самом деле, но и от короля вы просите слишком многое. А он всего лишь ведет войну, которую не начинал, но ведет ее правильно и лучше своих врагов. Не мы выбрали себе врагов, а враги выбрали нас! Теперь они должны ответить, и они отвечают за свое поведение! Мы взрываем не города литвинов, а укрепления непосредственных противников, чтобы уничтожить стратегические объекты врага!
«Ах вот зачем Карл приказал взорвать крепость Кокенгаузена! — подумал оршанский князь. — Как стратегический объект противника! И вновь непонятно — ведь этот объект уже достался Карлу! В чем тогда он лучше московитов? И почему он молчит, а отвечает лишь один Стенбок?»
Оршанский князь вопросительно посмотрел на Карла. Тот молча кивал, как бы соглашаясь с генералом, продолжая неторопливо перекладывать бумаги.
Микола опустил голову. В принципе, Стенбок на его вопросы и возмущения говорил пусть и жестко, но, в принципе, по делу, и крыть его слова было абсолютно нечем. Тем не менее, вопросы были. Кмитич уже более не видел железной справедливой логики в действиях и решениях короля Карла. Зачем его армия идет вглубь Литвы, оставляя беззащитной Прибалтику, где, после отказа Карла заключить мир с Петром, вновь активизировалась армия царя? Зачем не приняли мир от Московии? В последние дни 1701 года, дождавшись ухода Карла из Курляндии и Лифляндии, в финскую Ингерманландию вновь вторглись московиты и на сей раз одержали свою первую победу под Эрестфере, где командовал немецкий генерал Шлиппенбах. Почему Карла это ничуть не волнует? Зачем воевать за границей, когда в пределах твоего королевства вновь захватчики? Но молодой король вел себя так, будто дела Прибалтики его больше не занимали, а интересует лишь один Фридрих со своей недобитой армией. Этого всего Микола понять никак не мог. «Впрочем, если королю плевать на собственную Прибалтику, то зачем и мне забивать этим себе голову? — подумал Микола. — У меня своя страна страдает, надо собственные города уберечь…»
— И последний вопрос, Ваше величество, — уже более спокойно сказал Микола, доставая медаль, которой его недавно наградил сам Карл за победы под Нарвой и Ригой. На одной стороне этой позолоченной серебряной медали был изображен «Шведский Геракл», раскалывающий палицей головы трехголового Цербера, — так изображалась борьба с датско-московско-саксонским Северным союзом. На второй стороне, с гордым профилем Карла XII, красовались латинские слова «GLORIA SVECORUM»[10].
— Вот, медаль, — застенчиво усмехнулся Микола. — Шведский Геракл бьет трехголовое чудовище, датско-московско-саксонское. Обратите внимание, не литвинское и не польское. И вот завтра-послезавтра мы вступим в мой город Гродно. Его недавно стали называть второй столицей Великого Княжества Литовского. Не дай Бог, на нас еще раз нападет хоругвь этого полоумного Вишневецкого. И что? Вы так же взорвете Гродно, как Кокенгаузен, как вражеский город? И мое имение взорвете как стратегический объект неприятеля? В чем мы лучше Петра, в таком случае, Ваше величество?
Карл отложил бумаги, взглянул своими яркими, сапфиристыми глазами на Кмитича, встал со своего раскладного стула, подошел к Миколе, дружески положил ему руку на плечо.
— Мой добрый князь Кмитич, — улыбнувшись, произнес король, — вы чертовски правы! С городом Вильно мы погорячились, дав волю Казимиру Сапеге. И в самом деле, чем мы тогда лучше московского царя?! Я вам обещаю, что такого больше не повторится и ни один город больше не сгорит, ни ваш Гродно, ни какой-либо еще!
— Благодарю вас, Ваше величество, — Микола поклонился ниже обычного. Этих слов он и ждал.
— Но генерал Стенбок сказал вам сущую правду, — не менее дружелюбно добавил король, — идет война, и хотим мы оба этого или нет, но мы будем расстреливать предателей и саботажников, вредителей и мародеров, будем взрывать укрепления противника. И не важно, кто это будет — немцы, шведы, литвины или же поляки. На войне как на войне, мой добрый князь. Скажу вам честно, виленский замок Радзивиллов сожгли с моего ведома и одобрения. А что вы хотели? Ваш друг, якшаясь с моим врагом, тоже мне враг. Может, хоть так он поймет, что воевать со мной нет никакого смысла. Или он хочет остаться чистеньким, не принимая близко к сердцу позицию ни одной из сторон? Так не получается на войне! Или он с нами, или против нас!