Полоцк
30 июня 1705 года уже хмельной Попович вовремя закончил свою работу, собрал в ведро огарки свечей и теперь, сидя в темном углу собора за колонной, допивал украдкой припрятанную бутылку горелки, что купил за несколько грошей. Бывший пират Моргана приноровился к местной дешевизне и мог запросто устроить себе небольшой потайной бар за ведрами и щетками.
Успокаивали нервы спиртным и царь Петр с Меньшиковым. Пили, ругали на чем свет стоит местных литвин, враждебно воспринимавших непрошеных гостей, ругали шведов, ругали поляков, что против политики своего короля идут, московитских священников, глупых бояр, ругали и местных униатов, что не бросаются в объятья Петра и его войска… Петр рассказывал, как скоро расправится со всеми мешавшими ему бородачами и страна будет не хуже Швеции с Голландией… Затем царь с Меньшиковым вышли освежиться под прохладный вечерний ветерок, дующий с берегов Двины.
— А вот и знаменитая Полоцкая София! — как-то криво усмехнулся Петр, выбрасывая длинную руку в темно-зеленом сукне в сторону белеющего в синем летнем вечере храма с поблескивающими золотыми маковками шлемовидных куполов.
— Скроменький какой-то, мин херц! — хихикнул Меньшиков, крестясь. — Прости меня, грешного, Господи… Я думал, что он огромный.
Они стояли и смотрели на Софийский собор…
Храм величественно возвышался среди деревьев на Верхнем замке Полоцка. Две высокие барочные ажурные башни, обращенные к Двине, огромный центральный неф, оканчивающийся на севере высокой и массивной апсидой, — все это производило сильное впечатление на Петра. «Прав был Симеон Полоцкий. Красив! — думал, почему-то злясь, Петр. — Умеют же строить, проклятые униаты!»
На восточном фасаде храма виднелись полукруглые многогранные пристройки, украшенные двумя рядами ниш с полуциркульным верхом, совсем как в старинных киевских памятниках времен Ярослава Мудрого. Здесь литвины издревле хоронили своих князей. Умерших погребали в саркофагах, сложенных из плинты…
Последний раз Полоцкая София содрогалась от грома пушек и удара ядер в 1563 году, когда Полоцк штурмовал Иван IV, в тот же год утопивший в Двине всех полоцких евреев. С тех пор храм отремонтировали, дополнили. Его обновленный двухбашенный фасад с высоким щипцом в середине, с тонко найденными пропорциями, был необычайно живописен. На двух массивных ярусах башен высились ажурные, тонко прорисованные и затейливо декорированные еще два яруса, между которыми возвышался столь же ярко украшенный щипец…
— Айда, Сашка, осмотрим сей знаменитый храм изнутри! В Москве о нем в свое время много Симеон Полоцкий рассказывал…
Петр семимильными шагами направился к воротам собора. Меньшиков и пять офицеров семенили следом. Петр, не крестясь, вошел, лишь пригнулся, словно боясь стукнуться головой о притолоку, хотя вход был достаточно высок даже для его трех аршинов роста. На голове царя не было треуголки, и обнажать чело Петру не пришлось. Меньшиков же снял треуголку, почти испуганно осенил себя крестом, поклонился. Офицеры, также снимая головные уборы и крестясь, вошли в полумрак пахнущего ладаном и воском священного зала, о котором так много слышали, но пока не видели воочию.
— Venimus, Vidimus[13]… — произнес Петр вроде как в шутку.
Внутри храма стояли, молясь, пятеро священников в похожих на католические рясах: викарий Константин Зайковский, проповедник Феофан Кальбечинский, регент соборного хора Якуб Кнышевич, отцы Язэп Анкудович и Мелета Кондратович.
Когда Петр въезжал в Полоцк, то к нему первым делом пришли отец Анкудович и викарий Зайковский, просили:
— Каб Божая хвала i ўсе малітвы нам засталіся нязьменнымі згодна са старадаўнім звычаем Усходняй царквы, а таксама ўсе цырымоніі ды абрады нашае Царквы…
Петр чуть раздраженно отвечал, что приехал в Полоцк не реформы церковные вершить в чужом ему государстве, а военными делами заниматься.