Коридор цвета «зеленая утопия» (матированного) от «Фэрроу энд Болл»[93]. Африканская настенная скульптура. Современные минималистские штучки. «Золотой диск» в рамочке. Фотография Боба Марли в рамочке. Первая страница газеты в рамочке. Повсюду разновидность жуткого «хорошего вкуса». Натали Блейк подняла голову и увидела мужа или бойфренда наверху лестницы. Он по-особенному красивый, с бритой головой изящной формы. Приятная пара, они были похожи друг на друга. Как на американской рекламе страхования жизни. Он улыбнулся Натали, показав ряд сияющих, идеально ровных зубов. Шелковый халат. Дешевка. Мы так рады, что ты пришла, Кейша, мы не были уверены, что ты настоящая. Ты веришь, что она настоящая? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Иди сюда, сестренка, чтобы я мог по-настоящему тебя разглядеть. Наверху звучал соул. Детский высокий стульчик специальной серии 2009 года парил в кухне, словно космическая станция. Открытый «макбук эйр» на кухонном столе. Другой мак, постарше, закрытый стоит на лестнице. Он протянул руку. Красивая у вас колыбелька, сказала Натали Блейк. Ты красивая, сказал он. Натали почувствовала руку его жены или подруги у себя на спине.
Наверху ей показали кровать в виде санок, какие были в моде лет пять назад. Обувной шкафчик стоял открытым. Красные подошвы от пола до потолка. Над кроватью висела слишком хорошо знакомая карта метро, на которой станции заменены звездами прошлого тысячелетия, собранными в группировки и движения. Натали нашла Килбурн: Пеле. На кровати айпад (именно тогда Натали впервые увидела эту технологическую новинку) показывал порно: секс втроем. Две девицы вылизывали одна другую, а мужчина сидел на столе, держа член в руке. Они все были немцы.
Красивая африканка не закрывала рта. Откуда ты? Училась в колледже? Кем хочешь стать? Никогда не сдавайся. Главное – мечтать о великом. Дерзать. Работать до седьмого пота. Не принимать ответ «нет». Быть тем, кем ты хочешь.
Чем дольше Натали Вуд стояла там, полностью одетая и никак не реагирующая, тем сильнее они нервничали, тем больше говорили. Наконец Натали спросила, где у них ванная. Смежная со спальней. Она забралась в восстановленную викторианскую ванну, облаченную в медь и фарфор от «Уотер монополи». Она знала, что никогда отсюда не выйдет. Легла. «Аква ди Парма». «Шанель». «Молтон Браун». «Марк Джейкобс». «Томми Хилфигер». «Прада». «Гуччи».
Анна на несколько дней уехала в Польшу повидать семью, но теперь из-за извержения не могла вернуться. Натали погуглила. Уставилась на огромное облако пепла.
– Ты гибче меня, – возразил Фрэнк и вышел из дома.
На повестку дня вернулся подвал. Повсюду были строители. Фрэнк работал до седьмого пота, чтобы все вернулось на круги своя. Они оба работали. Они заслуживали всего, что шло им в руки.
Еще чаёк у тебя есть, солнышко? Лучше, чтобы дети тут не толклись. Обязательно как-нибудь покалечатся. Они что, печенье так выпрашивают?
К десяти часам она оказалась в выкрашенной белым коробке с двумя таинственными черноглазыми другими, которые, казалось, хотят получить что-то от нее, но ни понять, ни дать то, чего они хотят, она не имела ни малейшей возможности. Мужчины в оранжевых жилетах ходили туда-сюда. Молоко кончилось, солнышко. Есть джем? Она подхватила детей на руки и покинула стройплощадку, ее кухню. Она отправилась с ними в квартиру матери. В парк. В зоосад. На килбурнский рынок. В африканский минимарт. В криклвудский магазин игрушек. Домой.
Наоми пересказала эту одиссею отцу, когда тот вернулся, в гораздо больших подробностях.
– Ты удивительная, – сказал Фрэнк и поцеловал Натали Блейк в щеку. – Я бы просто сидел тут бездарно весь день, играл с ними.
Они были хорошими ребятами и явно удивились, что кто-то ответил на их предложение. Натали не сомневалась, что они отправили письмо со злости. Родственники? Братья? Дом пятидесятых годов постройки на одну семью, в Уэмбли с фасадом к Северной круговой с двойным остеклением, доживающий последние деньки. Дом был семейный, но семья отсутствовала. Брейтонские детишки называли его «Вилла «Угловая лавка»[94]. Натали Блейк не могла объяснить, откуда она знала, что они не собираются ее убивать. Она должна была признаться себе, что абсолютно иррациональная вера в то, что тот или иной человек имеет в отношении тебя намерение убийства, – это одна из тех вещей, которую «ты просто видишь» в людях. Естественно, ей помогло и то, что, когда они открыли дверь, вид у них был более испуганный, чем у нее. Господи боже. Я тебе говорил, Динеш. Я тебе говорил. Я тебе говорил, это никакой не парень. Заходи, солнышко. Заходи, Кейша. Боже мой, боже мой. Ты в полном порядке, смотрю. Ты это зачем говоришь! Почему нет? Она знает, и мы знаем. Она знает, и мы знаем. Никаких сюрпризов. Боже мой! Проходи сюда, красавица. Никто тебя не обидит, мы хорошие. Ай-ай-ай, никто же в это не поверит, чувак. Я сам не верю. Проходи сюда. Мы как, по очереди или как? Что? Я не хочу видеть тебя голым, братишка! Эта какая-то гейская дурь. Да, но она хочет групповушку. Не один после другого! Оба-два – понял? – одновременно чтобы оба-два. И в обе-две. Ты что, не знаешь, что такое в обе-две, братишка? Ты сам не знаешь, чего несешь. В обе-две! Заткнись, дурак.
94
Стереотипное английское представление об «угловом магазинчике», который непременно принадлежит выходцам из Азии.