– Я много чем занимался, Том, – весело ответил Феликс и сжал пальцы для счета. – Когда я был помоложе, начал с того, что кухарил – я ведь получил профессиональное образование по кейтерингу, – и продвинулся довольно далеко. Одно время работал шефом в маленьком тайском ресторанчике в Камдене, нормальное местечко. Потом бросил это, занимался немного рисованием и декорированием, немного безопасностью, ну, знаешь, в клубах, немного ретейлом, водил грузовичок – доставлял чипсы, которые ты сейчас ешь, в магазинчик у М25[28], работал в Королевской почте, – сказал Феликс с таким необычным акцентом, что трудно было понять, кого он пародирует. – Потом делал вот такие штуки. – Он показал себе на грудь. – Потом мне повезло, устроился в одно место – Кот-тес-лоу? – проговорил Феликс по слогам с идеальным английским произношением. – Это театр, – сказал он, переходя с идеального произношения на лондонское. – Тут рядом. Целый год был капельдинером, ну там билеты и все такое. Потом был рабочим сцены, ставил декорации, где нужно, и прочее, вот оттуда я и попал в кино. Круто, здорово повезло. Мне всегда везло. А потом, по правде говоря, Том, подсел я на наркоту, и вот последние несколько лет выкарабкиваюсь со дна. Так вот.
Том ждал, когда Феликс скажет, как он стал механиком, но не дождался. Как человек, в которого бросили кучу предметов странной формы, он вцепился в первый долетевший до него.
– Так ты делал футболки?
Феликс нахмурился. Обычно людей интересовало другое. Он встал, натянул на себе футболку, и, когда складки исчезли, выцветшее послание наконец стало читаемым.
– Прошу прощения, я не понимаю – это польский язык?
– Вот именно! Тут написано: «Я люблю польских девушек».
– О как. Ты поляк? – с сомнением спросил Том.
Феликсу такой вопрос показался очень смешным. Он откинулся на спинку стула и несколько раз повторил вопрос, ударяя ладонями по столешнице и хохоча. Том тем временем делал осторожные глотки пены с верхушки, как птица, пикировавшая на лужу.
– Не, Том, не, я не поляк. Родился и вырос в Лондоне. Эти футболки я давно делал. Коммерческое предприятие. Пять лет назад – можешь себе представить? Нет, семь уже. Ух, как время летит! Вообще-то, это мне мой старик подсказал, а я, так сказать, обеспечивал финансовую сторону, – стесняясь, сказал Феликс, потому что говорить о взносе в тысячу фунтов как о финансовой стороне было слишком смело. – Каждая – на своем языке. «Я люблю испанских девушек» – на испанском, «я люблю немецких девушек» – на немецком, «я люблю итальянских девушек» – на итальянском, «я люблю бразильских девушек» – на бразильском…
– На португальском, – сказал Том, но список продолжился.
– «Я люблю норвежских девушек» – на норвежском, «я люблю шведских девушек» – на шведском, «я люблю уэльских девушек» – на уэльском. Это скорее было уже шуткой, ты меня понимаешь. Да, это грубовато, но ты знаешь, о чем я. «Я люблю русских девушек» – на русском, «я люблю китайских девушек» – на китайском. Но есть два типа китайского, этого почти никто не знает, но мой дружок Алан мне объяснил. И нужно было на двух делать. «Я люблю индийских девушек» – на хинди, и у нас было много разных на арабском, и «я люблю африканских девушек» на йоруба или как там у них. Переводы взял из Интернета.
– Да, – сказал Том.
– В общем, сделал три тысячи футболок и отправился на Ивису продавать, вот как. Прикинь, ты идешь по Ивисе в футболке, на которой написано: «Я люблю итальянских девушек» на итальянском! С руками и ногами оторвут!
Повторяя эту идею с энтузиазмом Ллойда – так, как Ллойд впервые подал ее ему, – Феликс почти забыл, что ничего с руками и ногами не отрывали и он потерял свою тысячу вместе с работой в тайском ресторане, которую оставил по настоянию Ллойда, чтобы лететь на Ивису. Две с половиной тысячи футболок все еще лежали на хранении в коробках под замком у родственника Ллойда Клайва под железнодорожными арками вокзала Кингс-Кросс.
– А ты, Том?
– А что я?
Феликс усмехнулся:
– Ладно уж, не скромничай. Я же вижу, с кем имею дело. У каждого есть свои предпочтения. Дай-ка угадаю: тебе наверняка нравятся бразильянки!
Том, несколько озадаченный золотым блеском во рту Феликса, сказал: