– Teich![62] – И она шлепнула маленького лакомку по руке, потянувшейся было к блюду. – Только после урока!
– Но, мам! – возмутился Исаак, усаживаясь на место.
– Никаких «но»! На чем вы остановились?
Я смущенно улыбнулась.
– Мы не очень далеко ушли от того места, на котором ты вышла. У нас завязался разговор на очень серьезную тему.
– Неужели? И о чем же вы говорили?
– О религии, о шотландском короле и о войне, – ответил Исаак.
– Тема и вправду щекотливая! Думаю, нам стоит вернуться к уроку религии и молитвам. Заканчивайте писать «Pater noster» и будете полдничать!
Ответом на это предложение было недовольное ворчание. И все же дети снова взяли в руки перья и вернулись к работе, время от времени поглядывая на угощение, аромат которого разнесся по кухне.
– А что означает «inducas in… tentationem»? – спросил вдруг Алекс, поднимая на меня глаза.
– Et ne nos inducas in tentationem. По-гэльски это звучит так: «Thoir dhuinnan diugh ar n – aran lathail», то есть «Да не введи нас в искушение».
– Намного проще было бы сразу сказать это на нашем языке, – буркнул подросток, поглаживая гусиным пером покрытый юношеским пушком подбородок. – Кстати, а зачем католики усложняют себе жизнь, записывая свои молитвы на латыни?
– Потому что этот язык понимают во всем мире. На латыни пишут, чтобы избежать погрешностей при переводе с одного языка на другой. Поэтому тексты не только понятны всем, но и те люди, которые их переписывают, не могут изменять их по своему желанию.
– А вы говорите на латыни?
– Нет. Я не имела возможности ее выучить.
Кол шепнул что-то на ухо брату, Алексу, и старший взглянул на меня с сомнением.
– Кол! Может, скажешь то же самое громко, чтобы все слышали?
Мальчик неуверенно посмотрел на меня.
– Ну…
– Ты ведь сказал только что что-то брату, верно?
– Ну да. Но я не знаю, надо ли вам это повторять, миссис Кейтлин…
Алекс прыснул при виде расстроенной физиономии младшего брата и решил ответить за него:
– Он сказал, что девочки не могут учить латынь, потому что ходят в школу не слишком долго.
– Ой!
Кол втянул голову в плечи в ожидании отповеди.
Я посмотрела на мальчика. Он поспешно вернулся к работе, не осмеливаясь поднять глаза. Исаак и Нейл тоже уткнулись в свои листки, но я заметила, что они улыбаются.
– Это правда, девочкам нечасто удается… учиться долго. Но неужели ты думаешь, что это превращает их в невежд?
– Ну, я не знаю, – пробормотал бедняга, краснея.
Когда он посмотрел на меня, я поняла, что Кол совсем растерялся.
– Ну…
Другого ответа я не дождалась.
– Женщинам не нужно думать, потому что мужчины все решают за них. Их обязанность – заботиться о муже, о детях и о доме.
– Исаак Макинриг! Не смей дерзить миссис Кейтлин! – резко осадила сына Дженнет.
– Но это правда! – возразил мальчик.
– Тогда, мистер всезнайка, объясни мне, почему в споре последнее слово всегда остается за мамой? – вмешалась в разговор Элис.
На этом дискуссия закончилась.
– Господи! – воскликнула Дженнет, собирая исписанные листочки. – Исаак, бери скорее лепешку и перестань говорить глупости!
Мальчик так и поступил.
– Как себя чувствует Леила? – спросила я, убирая бумагу и перья в буфет.
Она проделала то же самое с чернильницами.
– Не очень хорошо. И Робин не скоро еще вернется…
Она замолчала, уставившись на кобальтово-синюю чернильницу, единственную оставшуюся на столе, ничего не видящими глазами.
– Последнее, что узнал Джон, – битва будет совсем скоро. Королевская армия заняла Данблан, граф Мар сейчас в Перте. Они все ближе друг к другу…
И она подняла на меня испуганные глаза.
– Мы должны надеяться, – сказала я не столько, чтобы утешить ее, но и чтобы успокоиться самой.
– Бедняжка Леила…
Она с подчеркнутой аккуратностью выстроила чернильницы в ряд на полке буфета.
– Ее мать, Маргарет, как может, старается ее ободрить. Но и для нее это тяжело!
– Леила молода, она поправится, и плохое забудется. У них с Робином еще могут быть дети.
«Если он вернется!» – подумала я с горечью, но не стала озвучивать свои опасения. Леила была на четвертом месяце беременности, когда упала с лестницы – подвешивала к потолку вязанки ячменя для просушки. Через четыре дня у нее случились преждевременные роды. То был ее первый ребенок. Мы бы и ее потеряли, если бы миссис Райт, акушерка из Дальнесса, не оказалась проездом в тот день в Гленко – она как раз ехала навестить свою родственницу в Баллахулише. Несчастья сыпались на нас одно за другим. Словно мало было одного восстания… Дженнет протянула мне еще теплую лепешку.