Надо подумать… Как я тут очутилась? И где я? В памяти все перемешалось. И почему так нестерпимо болит голова? Я ничего не могла вспомнить. Я потрогала голову в том месте, где было больнее всего. Пальцы нащупали кусочки льда, а вслед за этим – довольно большую ссадину. Меня кто-то ударил?
Обрывок воспоминания всплыл на поверхность, и я отчаянно уцепилась за него. Шум воды… Глухой рокот потока, в котором утонул крик. Я услышала свое имя. Кто-то звал меня снова и снова.
Нахлынули и другие неясные воспоминания. Чьи-то руки ощупывают меня, потом обнимают, отрывают от земли, несут. Я слышу ласковый голос. Лиам! Но разум мой отказывался объяснить эти отрывочные моменты прошлого.
Кашель – хриплый, надрывный – прозвучал совсем рядом. Лиам? Я посмотрела вправо и не увидела ничего, кроме темноты. И все же он был здесь, рядом. Тяжелое, прерываемое приступами кашля дыхание указало мне, где искать. Я поползла, ощупывая все вокруг, пока не наткнулась на холодную шерсть килта.
– Лиам!
Я попыталась его расшевелить. При каждом движении в голове взрывался фонтан боли. Слезы лились из моих ослепших глаз. Я быстро ощупала неподвижное тело. Ноги у Лиама были теплые, башмаки промерзли, на них корка льда… Я прижала ладони к его груди, которая поднималась и опускалась вслед за неровным дыханием, провела рукой по шее, по колючей щеке и по лбу. Лоб показался мне обжигающе горячим. Лиам был болен. Из нас двоих в худшем положении оказался он, а не я.
Внезапно новые картины всплыли в моем взбудораженном сознании. Красные мундиры, солдаты… Выстрелы… Теперь я все вспомнила. Отряд английских драгун напал на нас в лесу. Свист пуль… Колин, вцепившийся в гриву лошади, и эта странная гримаса у него на лице… Лиам, который толкает меня к лесу. Я бегу сломя голову, прямиком в этот ад, где не могу различить небо и землю. И вдруг пропасть разверзается у меня под ногами. Она проглатывает меня, затягивает в свое нутро… Наверное, я сорвалась со склона и ударилась головой о камень или еще что-то.
Все в моей памяти встало на свои места, породив боль совсем иной природы, от которой едва не разорвалось сердце. Где Колин? И Дональд? Ранен ли Лиам? Я просунула руку под куртку и ощупала его грудь и живот. Рубашка была теплой и сухой. Он вздрогнул от прикосновения моих ледяных пальцев и снова зашелся кашлем, а потом со стоном перекатился на спину.
– Лиам! Лиам!
Но почему я ничего не вижу? Лиам шевельнулся и что-то пробормотал. Я легла на него сверху, накрыла своим телом и своей накидкой.
– Лиам, ты меня слышишь?
Он снова пробормотал что-то нечленораздельное. Пальцы его пробежали по моему подбородку и снова тяжело упали.
– Кейтлин! – позвал он хрипло.
– Я здесь, – дрожащим голосом поспешила успокоить я. – Я тут, mo rùin. Все будет хорошо.
Я прижалась лицом к его рубашке и тихонько заплакала. Я оплакивала нашу судьбу, наши несчастья, которым не было видно конца, наши расставания. Я проклинала восстание, разрушившее наши жизни. Проклинала короля, ради которого погиб мой сын. Я проклинала Бога, покинувшего меня и упорно отказывавшегося внять моим мольбам.
Вокруг меня как-то посветлело. Откуда-то снизу доносилось хриплое сопение. Я открыла глаза и села. Зрение вернулось ко мне! Я окинула взглядом каменные стены и едва державшуюся на петлях дверь. Через трещины в ней в комнату лился яркий свет. Потолочные балки у меня над головой были сплошь покрыты птичьим пометом. В конической крыше зияли дыры, сквозь них виднелось голубое небо. Помещение оказалось цилиндрической формы. Брох?[100] Голубятня?
Я осмотрела комнату. Она была метров пять или шесть в диаметре. Сердце мое остановилось, и крик замер в груди, когда я увидела наших лошадей. Через седло одной было переброшено неподвижное тело, покрытое пледом Гленко. Я моментально узнала светлые волосы, видневшиеся из-под тартана. Колин… Нет, Колин, нет! Небо настойчиво карало нас, посылая одно жестокое и незаслуженное испытание за другим. За что? За что?
Я отвела взгляд и положила голову Лиаму на грудь. Он спал, и сердце его билось под моей щекой. Я осторожно приложила ладонь к его влажной, горячей шее. Горе, гнев, озлобленность боролись во мне. Что такого ужасного мы сделали, чтобы заслужить все это?
Лиам дышал прерывисто, с трудом. Пар оседал кристалликами льда на его пробивающихся усах и бороде. Его бледные обветренные губы едва заметно шевелились.