Он поднял с пола кожаный мешочек, который перед осмотром положил возле матраса Лиама, и достал из него маленький футляр, стеклянную склянку и жгут, которым быстро перетянул больному руку.
– Я знаю Беатрис много лет…
Доктор начал раскладывать инструменты для кровопускания и кивком указал мне на миску, которая стояла на полу возле торфяных блоков, разложенных для просушки. Я принесла миску, и доктор подставил ее Лиаму под вытянутую руку.
– Если быть точным, то семь лет. Однажды я приехал к другу в Кардиф и услышал, что в городе как раз судят ведьму.
– Ведьму?
Доктор помолчал немного, решая, стоит ли продолжать.
– Именно так. Думаю, Беа не очень рассердится, если я вам расскажу.
– Вы хотите сказать, что это Беатрис обвинили в ведовстве?
– Да, и приговорили к сожжению. Хотя она была невиновна. По крайней мере в колдовстве.
– А в чем же была ее вина?
– Чтобы понять, достаточно посмотреть на нее, мэм. Красота – вот ее единственное прегрешение. Этот дар небес может подарить счастье, а может стать тяжким бременем.
Быстрым и точным движением он вонзил ланцет в плоть Лиама, и тот слегка вздрогнул, ощутив «укус» стали. Тотчас же струйкой в миску потекла черная кровь. По мере того как ее становилось все больше, у меня возникло впечатление, что кровь уходит и из моих жил.
– Присядьте, мэм. Вы не голодны?
– Я поела немного.
– Беатрис готовит отличное рагу из зайчатины с луком, чабрецом и пивом. Тарелочка или даже две непременно пойдут вам на пользу.
Доктор зажал пальцем ранку, чтобы остановить кровь, и вытер Лиаму руку.
Беатрис поставила миску с заячьими потрохами на большой плоский камень у хижины, на некотором расстоянии от порога. Пэдди уехал, а доктор Мэншолт взял пару кувшинов и ушел к роднику за водой. Я наблюдала за хозяйкой дома. Внезапно она издала странный звук, похожий на крик дикого зверя, и обернулась ко мне.
– Потроха я кладу сюда для Снежинки, – пояснила она.
– А кто это – Снежинка?
– Дикая кошка. Я нашла ее в лесу крошечным котенком. В то утро шел крупный снег, и бедняжка была вся белая. Поэтому я так ее назвала. Наверное, мать погибла, и котята разбрелись в поисках еды. Какая она была худая! Я забрала ее с собой, и она жила у меня несколько месяцев, а потом ушла в лес. Какое-то время я ее не видела, но в один прекрасный день развешивала белье на солнышке и вдруг заметила ее. Она затаилась и наблюдала за мной, как настоящий хищник. Но я не могла сказать точно, моя это Снежинка или другая кошка, поэтому положила кусочек мяса на этот камень, а она подошла и съела его. Это была она, я узнала ее по надорванному ушку! С тех пор она постоянно приходит проверить, не оставила ли я чего-нибудь вкусненького.
Я подошла к двери. Беатрис снова позвала свою любимицу. Через пару секунд из заснеженных зарослей остролиста выскочил великолепный полосатый зверь и замер на месте. Его желтые глаза внимательно следили за нами.
– Снежинка, у тебя сегодня настоящий пир! Это Пэдди принес тебе гостинец!
Кошка принюхалась, потом медленно подошла к миске. Я невольно залюбовалась красивым зверем. Снежинка в два счета опустошила миску и принялась так старательно ее вылизывать, что миска свалилась на землю. Видя, что больше поживиться нечем, она удалилась с грацией, присущей всем кошачьим, перепрыгнула через ствол упавшего дерева и скрылась в лесу.
– Замечательно! – улыбнулась мне Беатрис. – Вы познакомились с моей Снежинкой. Вам повезло, потому что обычно чужих она сторонится.
– Какая красавица! Она позволяет вам себя гладить?
– Когда была маленькой, позволяла, а теперь я сама опасаюсь. Она позволяет мне жить на своей территории и радует своей красотой, правда, в обмен на вкусный подарок. Вот так мы и соседствуем. Она – кошка, дикий зверь, и я это понимаю. Так оно и должно быть.
Мы долго любовались пейзажем, уснувшим под белым зимним одеялом. Потом Беатрис заговорила снова, на этот раз более серьезным тоном:
– Доктор Мэншолт рассказал вам, как я оказалась в этих краях?
Мое замешательство было красноречивее любых слов. Беатрис жестом пригласила меня вернуться в дом. Мы присели за стол, на котором лежали репчатый лук и тушка зайца. Я принялась чистить лук.
– Можно сказать, он спас мне жизнь, – начала Беатрис, беря в руки острый нож. – Люди и здесь считают меня колдуньей, но они привыкли относится к таким, как я, с уважением. В Кардифе все было по-другому. В то время я служила в доме у бальи[109] маленького городка, недалеко от Кардифа.