– Простите, я ищу преподобного Чисхолма, – пробормотала я неуверенно.
Признаться, я оробела. Мужчина был в сутане с белым воротничком, но преподобного Чисхолма я представляла себе совсем другим – раздражительным, суровым, низкорослым и толстеньким. Хотя, по большому счету, мне было совершенно все равно, как он выглядит. Священник улыбнулся.
– Я и есть пастор Чисхолм. Чем я могу вам помочь, мэм?
– Я разыскиваю дочь Франсес, – пояснила я. – Две недели назад она провела несколько дней в «яме» под мостом. И я подумала, может, вы… Мне сказали, что временами вы заботитесь о…
– О вдовах и сиротах?
Он сложил свои большие руки на животе и нахмурился, пытаясь припомнить.
– Франсес Макдональд! – подсказала я, глядя в его задумчивое лицо. – Она чуть выше меня, у нее каштановые волосы и голубые глаза.
– Макдональд? Это имя я точно недавно слышал…
Взгляд его устремился вдаль, потом просветлел и снова стал серьезным. Он грустно посмотрел на меня серыми глазами. У меня внутри все сжалось.
– Да-да, я вспомнил! Бедное дитя! Она была сама не своя от горя!
– Где она? Вы знаете, где она сейчас может быть?
– Я поручил ее заботам старой Дженнет Симпсон. Но не знаю, у нее ли она сейчас.
– А где живет эта Дженнет Симпсон? – спросила я, чувствуя, как в сердце оживает надежда.
Священнослужитель повернулся всем своим массивным телом и указал пальцем на юго-запад.
– Она живет километрах в трех отсюда, на другом берегу Несс, среди холмов. У дороги увидите небольшую деревушку. Спросите у местных, они покажут вам дом Дженнет.
– Спасибо! – пробормотала я растроганно.
Он кивнул и с ободряющей улыбкой произнес:
– Дитя мое, я только следую наставлениям отцов Церкви, а они учат нас милосердию, любви к ближнему и прощению. Заблудшие овечки временами нуждаются в пастыре…
Деревня за рекой состояла не из домов, а из лачуг самого жалкого вида. Лишенные окон, сложенные из камней и торфяных блоков, они жались к склону холма Данан-хилл – ни дать ни взять грибы, вылезшие из земли между обломками скал. Напрасно мы искали среди исхудавших и почерневших от торфяной копоти лиц лицо нашей Франсес! Грязные, оборванные детишки поглядывали на нас с любопытством, взгляды же взрослых были безразличными, погасшими. Вокруг Инвернесса таких поселков было немало, и жили в них люди, у которых больше не было клана, – отбросы общества, покинувшие в свое время долину предков ради городской жизни, казавшейся более легкой и приятной.
Женщина без возраста, кутаясь в выцветший плед, уставилась на меня бегающими внимательными глазками. Я подошла поближе. Ворча себе под нос, она отошла к двери лачуги, откуда с воплем выскочил поросенок, а за ним следом – босоногая девочка.
– Вы Дженнет Симпсон? – спросила я, не двигаясь с места.
Женщина помотала головой и шепнула что-то девочке, которая смотрела на нас с испугом. Дункан порылся в седельной сумке, достал краюху хлеба и подбросил ее на ладони.
– Где живет Дженнет Симпсон? – спросил он.
Женщина алчно уставилась на подношение.
– Mairead, faigh an t-aran![113] – крикнула она.
Девочка не заставила просить себя дважды.
– Càit’a bheil an thaigh aice?[114] – спросил Дункан, и маленькие цепкие ручки схватили лишь пустоту.
Женщина смерила нас злым взглядом и указала на вершину холма, где, в стороне от остальных, стояла одна-единственная лачуга.
– Thall an-sin![115]
– Tapadh leat[116], – поблагодарил Дункан и улыбнулся.
Девочка вырвала у него из рук хлеб и убежала с драгоценной ношей в дом. Женщина последовала за ней.
Перед покосившейся лачугой мы увидели пожилую женщину. Она сидела на лавке и как будто дремала. Франсес нигде не было видно. Лиам с тревогой посмотрел на меня, спрыгнул с лошади и направился к женщине.
– Страшно представить, что с ней могло случиться в этом месте, – шепнул Дункан Марион, которая была поражена убогостью деревушки.