Михал выдохнул, пряча в бороде улыбку, и отошел к княжескому тиуну. На сегодня он был последним купцом, пришедшим за ярлыком. Однако ещё оставались судебные дела. Княгиня подозвала к себе мечника и спросила, какие будут. Тот сверился с записями и отчитался:
— Спор из-за межи, убийство татя, жалоба на вдову, что давала в долг без свидетелей, спор о беглом холопе и жалоба на мельника о краже муки.
Фрося кивнула, давая понять, что услышала. Да, как и говорил Илья, дела будут не из лёгких. Всё верно: простые решали старосты или тот же воевода мог виру взять за драку в корчме или воровство доказанное. Однако как ни настраивалась княгиня, но всё рано не ожидала, что суд произведёт на неё такое впечатление. Да, она знала статьи Русской правды, но это оказалось полбеды. Надо было понять, какую и в каком случае применить, а еще разобраться, к какому социальному статусу относятся стороны. Обманывают ли они или говорят правду. И если с гражданскими делами было ну хоть сколечко понятно, то от быстроты уголовного разбирательства просто волосы дыбом вставали.
— Этот тать ночью забрался в подклеть, я его вилами и проткнул, — хмурый дубильшик переминался с ноги на ногу.
— Княгиня, когда вора нашли, руки у него были связаны за спиной, — четко отчитался молодой сыскарь.
— Так я его не насмерть проткнул, он живой был, потому и путы накинул. Чтоб не убёг.
— А раны почему не перевязал? — уточнила Фрося.
— Так зачем татю-то? — искренне удивился дубильщик.
Толпа, словно зрители шоу, засвистела, заулюлюкала.
— Померший-то Шило — отступник, он по домам не ходил, все чаще на базаре тёрся. Резану[69] наточит, домой приходишь — в калите дыра, а денег нет, — подал кто-то голос.
— Так ты, мимозыря, в мошне носи или за пазухой, не порежут тогда, — выкрикнул другой.
Фрося думала, что хорошо бы разобраться, как оно на самом деле было. Спросить жену дубильщика, поузнавать, чего это карманника понесло в дом. Выяснить, как это так хозяин лихо умудрился через пол вилами заколоть вора. Много вопросов было у Фроси, но сзади кашлянул Илья, и княгиня вздёрнула руку кверху, призывая к молчанию.
— В законе сказано, если хозяин убьёт вора на своём дворе, или у клети, или у хлева, то так тому и быть, но если продержит до рассвета, то вести его надо на княжеский суд. Если же хозяин убьёт вора, но люди видели, что он был связан, то платить за него полную виру[70]. Мастер признал, что убил вора, сыскарь показал, что вор был связан. Потому решение моё таково: взять с дубильщика Сбыни пять гривен, как за убийство холопа.
Площадь загудела, обсуждая решение. Илья склонился к уху и тихо произнёс:
— А ведь он сказал, что сначала проткнул, а потом связал, но не наоборот.
— Знаю, — Фрося скривилась. — А у тебя есть лекарь, который осмотрит умершего и скажет, рана была смертельная или нет? Руки связал кожевенник татю до того, как проткнул вилами или после? Или может пусть сыскарь поспрашивает на подоле, отчего это карманник вдруг работу сменил?
Илья крякнул.
— Эка, какие мысли тебе в голову приходят, княгиня. Ладно. Понял, обговорим после.
«Отмыться бы ещё после от таких решений», — с грустью подумала Фрося, слушая следующего жалобщика.
К концу дня голова напоминала медный котёл, а глаза отказывались смотреть прямо. Княгиня искренне радовалась последнему делу. Вину мельника подтвердили несколько мужиков из разных сёл. Двое даже принесли мешки. В одном вперемешку с мукой был мел, а в другом — сухая известь. Уточнив у крестьян, что никто не пострадал, она взяла с мельника виру как за кражу и повелела ущерб мужикам возместить в полном объеме деньгами или мукой. Писарь записал решение, и Ефросинья уже поднялась, собираясь откланяться и ехать домой. Но тут, расталкивая люд локтями, из толпы выбрался взмыленный, взъерошенный мужик в дорогом шерстяном кафтане, который был покрыт копотью и сажей. Он сорвал шапку с головы и бухнулся на грязную, заплёванную ореховой шелухой землю.
— Смилуйся, государыня! Накажи поджигателя!
Фрося нахмурилась, рассматривая жалобщика и потянула носом. Через смрад весенних стоков и немытых тел шел едва уловимый запах гари, явственно отличимый от дымного, печного, коим с начала осени пропитывался город.
— Говори толком, не медли! — приказала она, сама панически соображая, неужели, пока они тут сегодня на площади суд вершат да купцов привечают, кто-то поджог замыслил.
69
Монета равная половине куны (половине дирхема). Представляла собой разломанную пополам серебряную монету.