— А как же дочери боярские? — спросила она наконец.
— Вяще прежнего, — усмехнулся Давид и заправил Фросины локоны под платок. Та недоумённо выгнула бровь.
— С чего бы это?
Князь скривился, словно яблока зеленого отведал.
— А с того, что раньше у них только я один в женихах ходил, а теперь выбор велик. Бери — не хочу, — и, видя недоумение на лице, продолжил: — Оставил я стол Муромский. Теперь бояре там править будут.
— Ты из-за меня от княжеского престола отказался? — потрясённо выдохнула Фрося.
— Ради тебя, ради себя, ради детей наших, — спокойно подтвердил Давид. — Пусть эти шакалы сейчас друг друга раздерут, а оставшихся я после на заборе повешу, чем уступить им и до конца дней, как мой брат, в холопстве быть, боясь голову поднять.
Фрося задумалась. Пожалуй, Ваня прав: бывают в жизни люди, ради которых можно рискнуть всем.
Поднялась, подобрала с пола упавшие вещи. Сложила письмо с браслетом в ларь.
— Помоги мне спрятать это тут, — попросила Давида.
— А что это? — не удержался от вопроса князь.
— Это…это билет в мой мир. Ты выбрал свой путь, я тоже… Отныне моя дорога рядом с твоей идёт.
Невысокий, узкоплечий мужчина ждал в слабоосвещенной клети, мерно перекатываясь с носка на пятку. Вперед — назад. Бронзовые бляшки на его шелковом халате и остроконечной шапке мерно позвякивали в такт движению. Сабля била о бедро. Руки покоились на груди, и только бесшумный перестук пальцев по локтю выдавал напряжение гостя.
Вот дверь отворилась, и в клеть вошла красивая, черноглазая молодуха.
— Ты долго ходила, сестра, — вместо приветствия бросил мужчина.
— Не так важно, сколько длится поход, как то, какую добычу он принёс, — усмехнулась в ответ хозяйка, потом развязала шелковый мешочек и достала из него золотые рясны. Гость взял украшения, рассмотрел, взвесил на руке, а после спрятал в поясной кошель.
— Правильно ли я тебя понял, сестра?
— О да, — черные глаза женщины блеснули в темноте. — Пришло время охоты на пардуса.
Praeteritum XXIV
Они же злочестивии боляре даша им суды на реце, — бяше бо под градом тем река, глаголемая Ока. Они же пловуще по реце в судех.
«Повесть о Петре и Февронии Муромских»
Ладья мерно покачивалась на черных водах Оки. Солнце еще не встало, и на реке в предрассветный час было зябко. Тяжелые тучи цеплялись о мачту. Парус ещё не выставили. Гребцы, наглухо застегнув свиты и натянув валяные шапки до самых бровей, рассаживались по банкам, ставили вёсла в уключины, упирались ногами в палубу. Дружный взмах, и первый из трёх ушкуев[73] отчалил от берега. Где-то заржали кони. Пасмурным июньским утром княжескую чету и часть дружины провожал лишь Жирослав.
— Я останусь в городе, — сказал боярский сын, помогая грузить сундук с казной.
— Желаешь от Муромского пирога? — скривился Давид.
— Хочу успеть сохранить своё добро, когда батюшку вздёрнут на помосте, — глаза Жирослава опасно блеснули, — не люблю отдавать другим то, что по праву моё.
Давид кивнул. Он тоже не любил. Вся его сущность протестовала, скручивала нутро от одной только мысли оставить Муром. Как отдать свой любимый город на растерзание алчным волкам? Но дело в том, что Фрося тоже была своя. Родная, любимая. Часть себя самого. Когда он впервые понял это? Кто ж теперь скажет? Может, в первую встречу, когда бересту с пола поднимал, а может, когда клятвы приносил и понимал, что непустые слова говорит. Но сильнее всего — в монастыре, когда ларец прятали: Давид всем своим естеством понял, что не хочет, чтобы Ефросинья возвращалась в своё время. Не на его веку. Да, он смог бы принять её выбор и перенести расставание, смог бы жить один или жениться повторно. Всё это — да, но он не хотел этого. Напротив, ему хотелось засыпать и просыпаться рядом, чувствовать тепло рук, ловить мягкий взгляд и мимолетную улыбку. Слушать, спорить, злиться, договариваться. Радоваться каждой минуте. Хотелось, чтоб рядом был тот, к кому испытываешь эмоции, а не одну страсть. И ради всего этого он готов был временно оставить город. Ладьи доплывут до первого поселения, потом он напишет письмо Всеволоду и отправит гонца. К сожалению, не все вести можно доверить глагольным столбам. Друг не откажет в помощи, приютит и поможет с войском. И он, Давид, князь Муромский, возьмет собственный город мечом. Войдет в него по праву сильного. Высокая цена. Но он готов её платить.