— Радуйся[11], хозяйка! — поздоровался воин.
— Радуйся… — задумчиво ответила Фрося. — Прости, не знаю, как звать тебя. Помощь мне нужна.
— А как тебе больше нравится, красава? — едва сдерживая улыбку, ответил он, — родители Вятко назвали, а при крещении дали имя Илья.
— Илья тебе больше подходит, — согласилась хозяйка, отмечая ширину плеч да богатырский рост собеседника. А еще он был намного старше остальных в десятке.
— Так чем помочь тебе, девица?
— У Юрия, десятника вашего, чистая рубашка есть?
Воин нахмурился. Лицо его вмиг стало жестким.
— Что случилось?
— Ничего. Взмок за ночь, сменить бы, чтоб во влажной да холодной не лежать. Да и в чистом быстрее люди выздоравливают. А грязную я постираю.
— Ты ж не пугай так! Сейчас дам.
Фрося пожала плечами, но переспрашивать, что так не понравилось Илье, не стала.
— Мне б ещё на коня взглянуть.
— А это зачем?
— Юрий сказал, что у лошади такая же язва есть, как у него.
Ефросинье показали коня. Вживую, да ещё так близко от себя женщина видела животное впервые. Страшное, непривычно пахнущее оно дергало ушами, то и дело поднимало верхнюю губу, издавая очень странный звук, и переступало с ноги на ногу. Фрося заробела, не зная, с какой стороны подойти к зверю и как с ним быть. Так и мялась, опасаясь сдвинуться.
Илья развязал лежащий рядом мешок и достал из него льняную рубаху.
— Посмотрела? — спросил он.
— Нет, — шёпотом произнесла в ответ.
— Почему?
— Боюсь.
Витязь рассмеялся громко, от души. Да так, что вороны с дальней сосны вспорхнули, обижено каркая.
— Видел я, что девки мышей боятся, но коней…эко диво. Давай подсоблю. Что ты ищешь? — пробасил богатырь, подводя Ефросинью вплотную к пегому мерину.
— Пятно красное, круглое, с шелушащимися краями.
Лишай у лошади действительно был. Марго бы сказала: «Как по учебнику». Фрося густо смазала пораженную кожу мазью. Бок животного был теплый, мягкий, заросший к зиме пушистой шерсткой. Женщина погладила его рукой, получая удовольствие от прикосновения, и замерла, разглядывая огромный, размером с её ладонь, рубец. Подумала, какого размера должна была быть свежая рана. По телу пробежала дрожь. Представился сражающийся верхом десятник. Совсем ещё молодой, ему на вид и тридцати не было, и чем то неуловимо похожий на Елисея. Сердце защемило. Одно дело — читать о войне в книгах, и совершенно иное — видеть вот такие живые свидетельства оной.
— Спасибо, тебе, хозяйка, — дуя на горячую гороховую похлёбку, произнес Илья.
— За что? — удивилась Фрося.
Она сидела с воинами за одним столом и радовалась похлебке из оленины. Жирная, ароматная, она горячей лавой разлилась по желудку. Мужчины поохотились и сами разделали большущую тушу. Часть закинули в котёл и поставили вариться. Хозяйке осталось лишь добавить туда горох, чищеную репку да всяких пряных трав. Получился почти привычный суп.
Оставшуюся часть мяса разделили на небольшие куски, засыпали солью и сложили в бочки. Одна пустая у Фроси была. Вторая обнаружилась случайно. В ней плавал забродивший корень камыша. Пахло сладостью. Дружина тут же захотела употребить продукт, но Ефросинья не дала, пообещав выставить к ужину бочонок пива. Процедив, она унесла жижу в дом. В голове уже сформировалась идея, чем заменить неприятно пахнущую и всё пачкающую мазь от лишая.
— За что?! — хмыкнул Юрий. — За кров, стол и ол[12]. За врачевание и баню. За рубаху чистую, в конце концов.
Мужчины поддержали своего десятника дружным хохотом. Молодые, крепкие, ретивые. Фрося подумала, что попробовала бы она не дать «кров, стол и ол» сама, так взяли бы силой. А так ей повезло, что люди не лихие. Вот и всё.
— Как иначе? — ответила между тем.
— Легко, — кисло усмехнулся Илья. Вон мы в селе дань собирали. Так староста каждую лепёшку считал. А дымы к нашим землям относятся, Муромским. Ты же на Рязанской земле живешь.
— А отчего вы за данью в село ездили, разве княгиня Ольга не установила дань на погостах собирать?
Мужчины удивленно переглянулись.
— Действительно великая княгиня некогда повелела в полюдье не ходить, — начал Юрий, — но это когда на Руси князь один был, так можно было. Теперь у каждой земли свой хозяин, и он должен знать людей. Село, где мы промедлили, приграничное. Князь взял его под защиту Мурома этим летом. Однако староста и урок должный не собрал, и гостям не рад был. Мы две седмицы ждали, чтоб хотя бы мёд да муку целиком взять.
11
Мы привыкли, видеть приветствие «Радуйся!» в произведениях о древней Греции. Однако оно сохранилось и в Византийскую эпоху, а после вместе с христианством перешло на Русь. «Богородице Дево, радуйся…»