Ряд мировых потрясений, начавшихся после «Минорных 60-х», привёл к глобальным политическим, социальным и экономическим изменениям. После того, как церковь, являющаяся механизмом сдерживания преобразований, была упразднена, стало возможно комплексно реформировать семью в семейную ячейку.
Семейная ячейка современного типа создается на основе срочного гражданско-правового договора, цель которого — объединить быт и финансы граждан, в том числе для гармоничного и всестороннего развития и воспитания нового члена общества. При этом совершенно не важно, каких полов и сколько взрослых представителей в одной семейной ячейке содержится.
Далее страты или категории граждан…
Спаянная лекция длилась почти четыре часа, группа слушала, периодически задавала вопросы, спорила. Но исключительно в рамках заданных тем. Как вдруг, почти под самую завязку, после долгого и детального разбора последнего вопроса, вздернулась вверх рука.
— Ефросинья Тихомировна, если как вы объяснили, толерантность — это понимание, принятие и уважение одним индивидом поведений, суждений и реакций другого индивида, то получается, что она токсична для критического мышления?
Фрося усмехнулась: интересный вопрос, хотя для магистрантов третьего курса вполне себе закономерный.
— А где вы в определении увидели что-то про мышление? Да, современное общество позиционирует внешнее невмешательство одного индивида в жизнь другого. Но думать-то вам никто не запрещает? Поймите, в современном мире всё нацелено на упразднение критического мышления. Сумеете его сохранить — будете гражданами первой и второй категории, нет — пойдете радостно потреблять. И вас уже не будут интересовать такие мелочи, как собственная ментальность.
Обедать Ефросинья решила в институтской столовой. Времени на то, чтобы заехать в приличное кафе, перед следующими парами не было. Поэтому купила себе вок с кальмаром, холодный манговый чай и, ловко орудуя палочками, принялась за еду. Через пару минут на смарт-браслет пришло сообщение от профессора археологии: «Приходи, покажу что-то интересное».
Ефросинья быстро расправилась с обедом, отнесла бумажные коробочку и стаканчик в утилизирующий автомат и направилась в лабораторное крыло Кафедры Прошлого.
В стране Академия Гуманитарных Наук была одна. Ещё имелось четырнадцать профильных институтов, разбросанных по бескрайней Родине. За последние сто лет количество ученых гуманитарных специальностей сократилось в тридцать раз. Тут государственный посыл был прост и ясен: или ты идеальный потребитель и на тебе держится экономика, или ты человек науки и приносишь пользу стране и обществу. Поэтому математика, физика, химия, биология и другие технические и естественнонаучные направления финансировались, курировались и всячески поощрялись государством. Гуманитарные же науки медленно умирали. За ненадобностью.
На Кафедре Прошлого, где работала Ефросинья, после реорганизации 2191 года, числилось аж семь профессоров[1]: археолог, этнограф, историк-антрополог, реставратор-искусствовед, культуролог-религиовед, археолингвист и техногуманист. Последние пять лет они работали в таком составе. До этого еще был профессор прикладной археологии, который скончался в почтенном возрасте ста двух лет. На его место никого не взяли: Министерство образования решило, что археолог на кафедре и так есть, а экспериментальные модели находок можно сконструировать на компьютере, незачем на это время и государственный бюджет тратить. Аспирантов удалось сохранить. Одного пристроили на кафедру палеонтологии, двух других забрали реставратор и искусствовед. После этого у них появилась шутка: «Умирая, ученый подставляет не столько себя, сколько коллег».