Парень зыркнул на сотника, потом на игумена и, держась за выбитую челюсть, прошамкал:
— Кщажий щуд тщебую.
— Требуй, голубчик, требуй, право имеешь рассказать на весь Муром, как ты прилюдно мальцов обворовываешь да женщин оскорбляешь. Тот-то старый боярин Радослав Ольгович рад будет, что его сыновец[23] за языком поганым своим не следит. Али мало сестре твоей Кирияне откупа дали? Или новый жених недостаточно родовит?
Фрося слушала эту отповедь и не могла отделаться от чувства, что слова эти игумен больше ей говорил, чем сыну боярскому.
Когда дружинника увели, она повернулась к ребенку. Тот беззвучно плакал.
— Ну же, маленький, не грусти. Принесёт Ряба еще не простое яичко, а золотое, — руки сами потянулись к русой макушке.
— Я его Вторке нёс, — сквозь всхлипы пролепетал малыш.
— Ну, всё, не реви. А хочешь, я тебе чудо покажу? — Фросе пришла в голову шикарная идея, как отвлечь мальца.
— Хочу! — умытые слезами глазки заблестели.
— Тогда пошли за мной. Этот же дурень не знает, что самое ценное в яйце — скорлупа. А я знаю и тебе покажу.
— А можно Вторку позвать?
— Зови, — разрешила Фрося и пошла к своим мешкам за ступкой, деревянной ложкой и горшочком с яблочным уксусом, который она надежно запаковала, да еще и воском крышку залила, чтобы не протёк.
К тому моменту, когда для чуда было всё готово, лагерь уже не спал. Дети уселись кружком возле Фроси, а взрослые нет-нет, да глянут, что творится.
— Какого цвета у вас зубки? — спросила она малышню, размалывая вымытую скорлупу.
— Белые! — ответили все хором.
— Верно. А что надо делать, чтобы они до старости были белыми и здоровыми?
На этот раз все дружно молчали.
— Эх вы! — полушутя посетовала Фрося. — Надо их беречь и о них заботиться. Чистить и еду есть такого же цвета, как ваши зубки. Это какую, а?
— Творог? — отозвался кто-то неуверенно.
— Правильно.
— Сыр?
— Верно.
Дальше ответы посыпались как из рога изобилия. Женщина перетирала скорлупу и кивала.
— Все молодцы. А теперь смотрите, во что у меня яйцо превратилось.
— В муку, — как-то разочаровано сказала одна из девочек. — У меня матушка так делала и курам давала.
— Совершенно права твоя матушка была, — подтвердила Фрося. — Людям такая мука тоже полезна. Но чтобы с неё толк был, нужно немного чуда. — Она зачерпнула ложкой тёртой скорлупы и чуть-чуть налила яблочного уксуса. Смесь зашипела, запенилась. Дети в восторге завизжали. Когда реакция закончилась, Фрося быстро сунула ложку в рот и с удовольствием проглотила. Одиннадцать пар глаз синхронно округлились.
— Кто хочет попробовать?
Все притихли.
— Я! Можно, я! — запрыгала на месте Ретка.
— Иди сюда, — Фрося позволила ей самостоятельно повторить эксперимент, и после этого каждый захотел сам сделать и съесть шипучку.
Когда всё закончилось, к Фросе подошел игумен.
— Чудеса с утра творишь? — спросил он холодно, а Ефросинья напомнила себе, что колдунов на Руси не жгли, а сильно умных камнями не закидывали, и, поднявшись с земли, ответила, стараясь объяснить наиболее понятно:
— Какое же это чудо. Просто кальций, что содержится в скорлупе, гасится уксусом, при этом выделяются пузырьки газа. Это кто угодно может сделать. Хоть я, хоть ребенок, хоть купец из Галича. А вот поделить одну скорлупу на всех детей, действительно, — чудо.
Старец покачал головой.
— Учи язык, Фрося.
— У меня что жуткий рязанский говор? — усмехнулась она в ответ, представляя, как год общения с сельскими детьми сказался на её старорусском.
— Не совсем, — священник впервые со времени их знакомства мягко улыбнулся — Скорее, это смесь из рязанского, новгородского, церковного и совершенно неясных слов. Тебя не понимают. А это очень плохо — быть непонятым.
Ефросинья дала себе мысленный подзатыльник. Точно. Когда она не знала подходящее слово, то заменяла его термином из своего времени. А если к этому прибавить нетипичное поведение, то картина со стороны выглядела крайне неприглядно.
— Хорошо, спасибо за замечание, — кивнула она. — Поправляйте меня если что.
— Поправляй. Не говорят с одним человеком, словно с двумя.
Фрося сцепила зубы. Она знала это и со всеми обращалась на «ты», и только со старцем выходило иначе.
— Спасибо. Постараюсь.
Священник кивнул.
— Я вот что подошел. Ты челюсть вправлять умеешь?
— Нет. Даже не представляю, как это делается.
— Тогда пойдём, учить буду.
— Зачем?