– Почему нет? Если эта информация получит огласку, со мной же просто откажутся вести переговоры в случае чего, – развёл руками Старицкий. – А это, как ты понимаешь, совсем нехорошо.
– Да понял я, понял, – неожиданно поморщившись, сообщил младший Старицкий. – Вы уж меня совсем за идиота не держите!
– Да кто бы пытался? – изобразил невинность Виталий Родионович, но моментально посерьёзнел, – Родик, ты не придворный интриган, не «шахматист»[7] из «Леса»[8], но и не тупой солдафон. Надеюсь, этого небольшого спектакля тебе хватит для понимания, что я передаю под твою опеку не обычного юнца с ветром в голове, а серьёзного молодого человека, к мнению которого порой стоит прислушаться.
– Говорю же, понял, – хмуро произнёс тот. – Но неужели нельзя было обойтись без этого… представления?
– Я пытался, – пожал плечами князь. – Вспомни наш разговор по пути сюда. Ведь добрый час тебе рассказывал, кто он, что он. Лавку расписывал, таланты. А толку? Увидел мальчишку, и всё. Пренебрежение, раздражение, недовольство старым маразматиком… это я про себя, если что. Спрашивается, а кого ты ждал здесь увидеть?
– Ладно. И к каким же его советам я должен прислушиваться? – Родион постарался сменить направление мысли распекающего его отца… и честно говоря, я вполне понимаю младшего Старицкого. Ему уже явно за сотню, а князь отчитывает как мальчишку, да ещё и в присутствии постороннего. Эх, чую, не наладить мне отношения с Родионом Витальевичем.
– Ко всем, что будут касаться ментальных воздействий. Будь то иллюзии, артефакты, старые школы… или эмпатия. В остальном сам разберёшься. Не маленький. И учти, на всякий случай, у Ерофея есть сертификат УПК. Так что безобидной луговой ромашкой его считать не стоит… впрочем, он и без знаний «серых» тот ещё фрукт. Пришлю досье, почитаешь, убедишься.
Княжич смерил меня долгим изучающим взглядом, но, в конце концов, кивнул и поднялся со стула.
– Ясно. Запомню… и будем считать знакомство состоявшимся, – пробурчал он и, подхватив шляпу и трость, молча направился к выходу. Князь глянул вслед сыну и, покачав головой, неопределённо хмыкнул.
– Ничего, побудет с семьёй и к завтрашнему вечеру отойдёт, – произнёс он, в свою очередь, выбираясь из-за высокой стойки. – Хорошего вечера, Ерофей… и удачных переговоров с Рогнедой Владимировной. Чую, это будет непросто.
– Не каркайте! – буркнул я в ответ. Старицкий только рассмеялся, открывая дверь на улицу. – Виталий Родионович, а если честно, зачем я нужен в этой поездке? Тем более с таким прикрытием?
Князь замер на пороге, аккуратно прикрыл дверь и, повернувшись, смерил меня не менее долгим взглядом, чем его сын минутой ранее.
– В то, что я просто иду навстречу Всеславу Мекленовичу, ты не веришь? – произнёс он. Я в ответ пожал плечами. – Понятно. Что ж, хочешь верь, хочешь нет, но у меня просто есть предчувствие, что без тебя в этой экспедиции не обойтись. А своим предчувствиям я привык доверять.
– В Числобоговы волхвы подались, Виталий Родионович? – усмехнулся я.
– Пока нет. А что, думаешь, стоит? – изобразил заинтересованность князь.
– Владимир говорил, что в их школе без чутья никуда, – ответил я.
– Я подумаю.
Хлопнула перевёрнутая табличка, извещающая об открытии лавки, с лёгким перезвоном закрылась входная дверь, и я принялся убирать последствия нашего чаепития. И лишь вымыв чашки и убрав в шкаф опустевшую корзинку из-под печенья, я вспомнил. Ладонь встретилась со лбом. Чёрт! Я совсем забыл про письмо!
Бросив взгляд на лежащий на столе зерком, я всё же решил отзвониться Старицкому, чтобы всё-таки порадовать его известием об анонимном послании, полученном мною днём ранее, но в этот момент раздалась трель дверного колокольца, и затею пришлось отложить. Работа-то ждать не будет.
Клиент шёл косяком. Дети, взрослые, гимназисты, студенты… не все, конечно, что-то покупали, но гнать тех, кто пришёл просто поглазеть на странную, таинственную лавку, я не собирался. Сегодня у человека нет денег, а завтра он вернётся и скупит половину ассортимента. Так зачем портить впечатление и терять перспективного клиента? Ну… ладно, возможно, мне было просто приятно видеть реакцию людей на моё творчество. Всё же таких чудес они больше нигде не увидят, правда?
До зеркома я добрался, лишь когда поток посетителей окончательно иссяк, а часы на стене пробили десять вечера. Покрутив в руке стекляшку, я всё же пересилил свою усталость и нежелание поднимать ненужный шум и набрал номер князя. Покаявшись в забывчивости и кратко описав происшедшее вчера, я дождался от него короткого: «Завтра с утра отдашь письмо моему человеку», и с облегчением распрощавшись, сбросил вызов. Вот теперь можно и домой.