Скандинавские страны с их традиционно ревностным отношением к проблеме прав человека начинали выступать единым фронтом. В октябре меня пригласили на конференцию Северного совета[177] в Хельсинки, это была возможность активизировать объединенные усилия скандинавских стран. И на самом деле Северный совет принял важную резолюцию о поддержке, а многие делегаты на конференции постарались довести обстоятельства дела до сведения своих правительств и парламентов.
Однако не обошлось без «зазубрины». Посол Великобритании, которого пригласили на сессию Северного совета, где я должен был выступать, отказался прийти. Организаторы сказали мне, что их шокировала грубая форма отказа.
Вернувшись домой, я получил уведомление от старшего полицейского офицера, которую явно смущали собственные слова, что вскоре мою охрану снимут, хотя опасность ничуть не уменьшилась. «В Великобритании опасность угрожает жизни многих людей, — было сказано мне, — и многие, как вы знаете, погибают». Однако после того как правозащитная организация «Статья 19»[178] обратилась на Даунинг-стрит, политика в корне изменилась, и организация получила письмо из аппарата премьер-министра, недвусмысленно заверившее нас, что охрана будет осуществляться столько времени, сколько будет существовать угроза.
Я — повторяю еще раз — глубоко благодарен за охрану. Но я также знаю, что требуется гораздо больше усилий, чтобы вынудить Иран изменить политику, и все мои поездки по разным странам направлены на то, чтобы активизировать такие усилия.
Двадцать пятого октября 1992 года я поехал в столицу Германии Бонн. Германия является главным торговым партнером Ирана. Я не верил, что достигну здесь чего-либо. А потому все, что произошло в Германии, воспринималось как маленькое чудо.
Мою поездку организовала миниатюрная чудотворица, член бундестага от социал-демократической партии, по имени Теа Бок. На английском она говорила с таким же трудом, как я — на немецком, но хотя нам чаще всего приходилось объясняться на языке знаков, мы прекрасно понимали друг друга. С помощью лести, нажима и явного обмана и при поддержке других членов бундестага, в частности Норберта Ганселя, она сумела организовать для меня встречи с весьма влиятельными государственными деятелями Германии: популярным спикером бундестага Ритой Зюсмут; высокопоставленными чиновниками из Министерства иностранных дел: руководящими работниками Комитета по международным отношениям; а также с самим председателем СДПГ Бьорном Энгхольмом, который поразил меня тем, что стоял рядом со мной перед телекамерой и называл меня «братом по духу». Он пообещал мне полную поддержку СДПГ и с тех пор многое сделал для меня. Короче говоря, мне пообещали помощь со стороны Германии люди на высших государственных постах. И эта помощь впоследствии обрела реальные формы. «Мы защитим господина Рушди», — заявило правительство Германии. Бундестаг принял поддержанную всеми партиями резолюцию, провозгласившую, что Германия требует от Ирана правового обеспечения моей безопасности и, если со мной что-либо случится, Иран столкнется с тяжелыми экономическими и политическими санкциями. (В настоящее время парламенты Швеции и Канады обсуждают похожие резолюции.) Кроме того, утверждение важного германо-иранского договора о культурном сотрудничестве было отложено, и министр иностранных дел Кинкель заявил, что к нему вернутся только после отмены фетвы.
В ответ на готовность Германии использовать экономические и культурные рычаги давления в мою пользу Иран вновь подтвердил фетву и возобновил предложения о награде за мою голову. Это был глупый шаг: он только усилил решимость все большего числа стран вмешаться в это дело на правительственном уровне. Вслед за Германией выступила Швеция, совместным решением правительства и Пен-клуба отдав мне премию Курта Тухольского[179], традиционно присуждаемую писателям, пострадавшим от нарушения прав человека. Вице-премьер Швеции Бенгт Вестерберг произнес страстную речь на пресс-конференции, пообещав мне полную и активную поддержку правительства. Лидер социал-демократической партии Швеции Ингвар Карлссон обещал вовлечь в это дело социалистические партии других стран Европы. Мне известно, что в настоящее время он обсуждает этот вопрос с лейбористской партией Англии, побуждая ее к активным действиям. До сегодняшнего дня, когда пишутся эти строки, ни со мной, ни с организацией «Статья 19» никто из руководства лейбористов не связывался и не сообщал нам о своей позиции и намерениях. Я предлагаю Джону Смиту или Джеку Каннингему принять решение как можно скорее.
177
179